Адвокат смотрел на меня спокойно. Молодой, в сером костюме, с ручкой наготове.
— Андрей Викторович, назовите три любимые книги вашей жены.
Я открыл рот. И закрыл.
Двадцать пять лет. Девять тысяч дней. Три книги.
Я не смог назвать ни одной.
Зал был маленький. Казённый. Пахло старой бумагой и батареями. За столом напротив сидела Наталья — в тёмно-синем пиджаке, который я никогда раньше не видел. Она не смотрела на меня. Смотрела куда-то в сторону окна.
Я думал: сейчас вспомню. Сейчас.
Она читала всегда. Вечерами, на даче, в дороге — книга была у неё в руках. Я помнил это. Я видел это тысячи раз. Но названий не помнил. Ни одного.
Адвокат что-то записал. Не торопил.
Тишина в зале стояла такая, что я слышал, как тикают часы на стене за спиной судьи. Старые. Советские, наверное. Громкие.
Три книги. Я не смог.
Потом я думал: именно в этот момент всё и стало понятно. Не когда она подала на развод. Не когда я подписал документы. А вот здесь — в этой тишине, с открытым ртом и пустой головой.
───⊰✫⊱───
Мы женились в две тысячи первом. Мне было двадцать семь, ей двадцать четыре.
Я тогда работал на заводе — технологом. Наталья преподавала в школе, русский язык и литература. Я гордился этим, когда говорил знакомым. Жена — учительница. Звучало хорошо.
Первые годы жили у её матери на Автозаводской. Две комнаты, узкий коридор, скрипучий паркет. По вечерам Наталья садилась на кухне с книгой — пока я смотрел футбол в комнате. Мне казалось: так и должно быть. Каждый занят своим.
Потом — квартира, дача, дочь, снова работа, командировки, ремонт, ипотека. Жизнь шла как идёт. Я не думал, что это плохо.
Я не изменял. Не пил лишнего. Деньги приносил. Мне казалось, этого достаточно — быть нормальным мужем.
Мне казалось.
Когда она сказала, что хочет развода, я спросил: почему? Она долго молчала. Потом сказала:
— Андрей, ты когда последний раз спрашивал, как я?
Я обиделся. Сказал, что всегда был рядом. Что двадцать пять лет — не шутка. Что я, может, тоже устал.
Она не стала спорить. Просто кивнула. И ушла в спальню.
───⊰✫⊱───
Суд назначили на ноябрь. Третье число, десять утра.
Я приехал заранее. Сидел в коридоре на деревянной скамейке — холодной, отполированной чужими пальто. Коридор был длинный, с облупленной краской и высокими окнами. За окнами — голые тополя и серое небо.
Наталья пришла с адвокатом. Я видел их через стекло — она что-то объясняла ему, он кивал и что-то записывал. На меня не посмотрела.
Мы не разговаривали с августа.
В зале нас посадили по разные стороны. Я — слева. Она — справа. Судья — пожилая женщина в очках — листала папку и не торопилась. Секретарь печатала. Батарея под окном тихо шипела.
Адвокат Натальи поднялся. Попросил слова.
— Ваша честь, я хотел бы задать несколько вопросов ответчику.
Судья кивнула.
Он повернулся ко мне. Спокойно. Без агрессии — просто как человек, который делает свою работу.
— Андрей Викторович, вы утверждаете, что брак был полноценным. Что вы были близки с супругой. Верно?
— Да, — сказал я.
— Тогда назовите, пожалуйста, три любимые книги Натальи Сергеевны. Любые три.
Я подумал: это просто. Сейчас скажу.
Она читала. Я точно помню — читала. На даче всегда брала с собой сумку, полную книг. Жаловалась, что тяжело нести. Я смеялся: зачем столько?
Зачем столько.
Я не смог вспомнить ни одного названия.
Стоял и молчал. Секунду. Две. Пять.
— Не торопитесь, — сказал адвокат. Вежливо.
Это было хуже, чем если бы он торопил.
Я думал о даче. О том, как она сидела на веранде в плетёном кресле. Книга у неё на коленях. Я проходил мимо с чаем, иногда спрашивал: что читаешь? Она поднимала голову и говорила — название, автора. Я кивал. И шёл дальше.
Кивал. И шёл дальше.
Может, я и слышал. Но не запоминал. Потому что мне это было не нужно — не тогда, не в ту секунду. Я думал о своём: о машине, о работе, о том, что надо починить забор до зимы.
— Андрей Викторович?
— Я… не могу вспомнить, — сказал я.
Зал молчал.
Я посмотрел на Наталью. Она всё это время смотрела куда-то в сторону — в окно, на стену, куда угодно. Но в этот момент она отвела взгляд. Просто опустила голову.
Не торжество. Не злость. Просто — отвела взгляд.
Это было больнее всего.
Адвокат что-то записал и сел. Судья продолжила.
Я думал: может, она ждала, что я назову. Может, где-то в глубине — ещё ждала. И это был её последний шанс увидеть, что я знаю её. Что я когда-нибудь слушал.
Я не знал. Я никогда не слушал по-настоящему.
───⊰✫⊱───
После суда я сидел в машине. Не заводил. Просто сидел.
Парковка была почти пустая. Ноябрь, серый день, листья прибитые к асфальту дождём. Мимо прошли двое — молодые, с папками под мышкой. Говорили о чём-то своём. Громко смеялись.
Жизнь шла. Моя — нет.
Я думал о трёх книгах.
Не о разводе. Не о квартире, которую нам ещё предстояло делить. Не о дочери, которая давно взрослая и живёт в другом городе. Именно о книгах.
Во рту был привкус холодного чая — я пил его ещё в коридоре суда, из автомата. Картонный стакан. Безвкусный.
Я достал телефон. Не знаю зачем. Просто надо было что-то держать в руках.
Наталья преподавала литературу двадцать три года. У неё были любимые писатели, любимые герои, любимые строчки. Она говорила об этом — на кухне, за ужином, когда я смотрел в телефон или в телевизор.
Я был рядом. Физически — рядом.
Этого мне казалось достаточно.
Через час я поехал на дачу. Не знаю, почему именно туда. Мы должны были её продать — это уже решили. Но ключи ещё были у меня.
───⊰✫⊱───
Дом был холодный. Нетопленый с сентября. Я прошёл на веранду — плетёное кресло стояло у окна, как всегда. Рядом — маленький столик. На столике ничего не было.
Раньше там всегда лежала книга.
Я сел на кресло. Оно скрипнуло — привычно, по-старому.
За окном темнело. Голый сад, яблони без листьев, небо уже почти чёрное. Где-то далеко — собака. Редкие машины на трассе.
Тишина была такая, что я слышал собственное дыхание.
В шкафу на веранде — я помнил — стояли её книги. Те, что она брала на дачу. Я открыл. Полка оказалась пустая — она забрала их ещё летом, когда уезжала.
Конечно. Она забрала.
Я стоял перед пустой полкой и думал: я прожил рядом с человеком двадцать пять лет — и не знаю, что он любит. Не три книги. Вообще — что любит. Что ему важно. Что болит.
Я думал — знаю. Мне было удобно думать, что знаю.
Потом нашёл в ящике старый альбом. Фотографии — свадьба, первые годы, дача, дочка маленькая. Наталья на каждой фотографии. Молодая. Улыбается.
Я смотрел на неё — и не узнавал.
Не потому что она изменилась. А потому что я никогда не смотрел по-настоящему.
───⊰✫⊱───
Я не знаю, сколько просидел с этим альбомом.
Темнело. Я не включал свет. Просто листал страницы в сумерках — пока не стало совсем темно и лица на фотографиях не растворились.
Потом положил альбом обратно. Встал. Закрыл дачу.
На обратном пути остановился у магазина — купил хлеб, потому что надо было что-то купить. Продавщица сказала «спасибо». Я не ответил. Вышел.
Дома было пусто. Наталья съехала в октябре. Я так и не привык к тишине — каждый вечер включал телевизор, просто чтобы был звук.
В ту ночь телевизор не включал.
Я лёг и смотрел в потолок. Думал о её книгах. Думал: если бы тогда, в зале, назвал хоть одну — что бы изменилось? Ничего. Поезд уже ушёл. Но я бы хотя бы знал, что слушал.
Адвокат задал этот вопрос не из злобы. Он просто делал своё дело. Но именно он показал мне то, что Наталья пыталась объяснить годами — и не могла достучаться.
Я был рядом двадцать пять лет.
Этого оказалось мало.
Прости, Наташа. Я должен был спрашивать. Должен был слушать. Должен был знать — не три книги, а тебя.
Не знал.
Прости.
───⊰✫⊱───
А вы — знаете любимые книги своего человека? Или тоже кивали и шли дальше?
