— Мама твоя на даче может жить, мы и детей к ней будем отправлять, сами медовый месяц устроим, — Альбина отложила телефон экраном вниз и посмотрела на меня поверх чашки с остывающим латте.
Она произнесла это спокойным, ровным голосом, параллельно поправляя серебряный браслет на запястье. Словно мы обсуждали покупку нового чайника или выбор цвета обоев в прихожую. На столе между нами лежал глянцевый буклет свадебного агентства, раскрытый на странице с выездными регистрациями.
Я смотрел на её тонкие пальцы. На безымянном блестело кольцо с бриллиантом.
Два года. Я терпел её мелкие замечания в адрес моей семьи, проглатывал намеки на то, что «пора бы жить по-современному», целых два года. Я оправдывал это её практичностью, желанием свить собственное гнездо. Мне было тридцать пять, всем моим друзьям давно приходилось отпрашиваться у жен на редкие встречи, и я панически боялся признать, что вложил столько времени в человека, с которым нам не по пути. Не хотел снова начинать с пустого листа.
— У мамы двушка на Профсоюзной, — продолжила Альбина, пододвигая к себе сахарницу. — Район хороший, садик во дворе. А дача… ну, проведем ей туда интернет. Пенсионерам на природе лучше, воздух чистый. Заодно нянчиться будет, когда родим. Идеально же складывается.
Шестьсот пятьдесят тысяч рублей. Именно столько я уже перевел двумя траншами на счета ресторанов, декораторов и ведущих. Эти деньги я копил три года, откладывая с зарплаты инженера, отказывая себе в отпуске и новых зимних шинах.
Я взял со стола бумажный чек за свой черный кофе. Сложил его пополам. Провел ногтем по линии сгиба, спрессовывая бумагу. Потом сложил еще раз, превратив в плотный белый квадрат, и опустил во внутренний карман куртки.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
На следующий день я приехал к маме.
Четвертый этаж старой кирпичной хрущевки. Лифта здесь отродясь не было, ступени на пролетах стерлись по краям до бетонной крошки. Я открыл дверь своим ключом и сразу почувствовал густой, сытный запах наваристого борща, который тянулся из кухни.
Людмиле Васильевне, моей маме, было шестьдесят два. Она работала товароведом больше тридцати лет, вырастила меня одна, а когда вышла на пенсию, её главным маршрутом стала дача под Чеховым в теплое время года и эта скромная двухкомнатная квартира — зимой.
Мама стояла у плиты в старом синем халате в мелкий горошек и снимала пену с бульона. На столе лежали её старые очки в роговой оправе с замотанной изолентой дужкой — она всегда забывала отнести их в ремонт.
— Лёша, садись, сейчас налью, — она вытерла руки вафельным полотенцем. — Как там Альбина? Устала, наверное, с этой подготовкой?
Я сел на табуретку. Подвинул к себе перечницу в виде деревянного гриба.
— Нормально, — коротко ответил я.
Мама поставила передо мной глубокую тарелку, от которой шел пар. Положила рядом ложку.
— Она мне вчера вечером звонила, — мама присела напротив, подперев щеку рукой. — Спрашивала, какие таблетки от давления я обычно пью. Говорит, хочет в аптечку нам собрать запас хороший, чтобы я не бегала лишний раз. Заботливая она у тебя. Правильная девочка.
Я опустил ложку в суп. Это был уже четвертый раз за последний месяц, когда Альбина незаметно, по касательной, заводила разговор о мамином здоровье и её переезде на дачу, подавая это под соусом бесконечной заботы. Четыре раза она делила чужое жилье, маскируя это беспокойством. Она собирала «аптечку» не для того, чтобы маме было удобно. Она готовила фундамент.
Я ел, обжигая язык, и смотрел на старые настенные часы с кукушкой. Стрелка дергалась на каждой секунде.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Вечером того же дня мы с Альбиной поехали в торговый центр выбирать мебель. Я снимал просторную однушку в Митино за шестьдесят тысяч рублей, и нам нужно было купить туда новый комод на первое время.
Мы стояли в отделе спален. Альбина водила рукой по гладкой поверхности дорогого шпона.
— Знаешь, — она достала телефон и открыла сохраненные фотографии, — я тут подумала. Этот комод нам сейчас брать нет смысла. Мы его потом в ту спальню не впишем.
— В какую спальню? — я сунул руки в карманы джинсов.
— Ну, в мамину, — она пожала плечами, листая картинки с дизайнерскими интерьерами. — Там же комната узкая, пеналом. Если кровать ставить по центру, этот комод просто перекроет проход. Я уже и бригаду присмотрела, они в июне свободны. Снесем ту картонную перегородку между кухней и залом, сделаем нормальную гостиную.
Мои пальцы в кармане нащупали ключи от машины. Острые металлические края впились в кожу.
— Ты планируешь ремонт в квартире моей матери?
Альбина оторвала взгляд от экрана. На её лице появилось выражение легкого недоумения, словно я спросил, почему вода мокрая.
— Лёш, ну мы же семья теперь будем. Надо мыслить рационально. Зачем нам платить шестьдесят тысяч за аренду чужому дяде, если есть готовая недвижимость? Маме на даче летом замечательно, а к осени мы ей там печь переложим. Я уже всё посчитала.
Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри начинает расползаться липкое, тяжелое сомнение.
Может, она в чем-то права? Мы молодая семья. Нам нужен старт. У всех моих коллег родители продавали дачи, разменивали квартиры, брали кредиты, чтобы помочь детям с ипотекой. Это же нормальная экономика родственных связей. Разве не так строятся семьи? Разве я не должен думать о будущем наших детей?
Я подошел к выставочному стеллажу. Взял в руки декоративную подушку с геометрическим узором. Она лежала немного криво. Я аккуратно выровнял её по центру полки. Потом поправил ценник, чтобы он смотрел ровно вперед.
— А ты у мамы спросила? — мой голос прозвучал глуше, чем обычно. — Хочет ли она жить на даче круглый год? С печкой?
Альбина закатила глаза и убрала телефон в сумочку.
— Лёш, ну ты как маленький. Пожилые люди всегда сопротивляются новому. Её просто нужно поставить перед фактом, мягко. Привезем её вещи, обустроим всё. Она потом еще спасибо скажет. Иначе она так и будет сидеть в своей хрущевке, а мы — скитаться по съемам. Или ты планируешь всю жизнь за мамину юбку держаться?
Она пошла к выходу из отдела, цокая каблуками по ламинату. Я остался стоять возле идеально ровной декоративной подушки.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Мы вернулись в мою съемную квартиру только к восьми вечера. Разговор, начавшийся в торговом центре, медленно тлел всю дорогу в машине и вспыхнул на кухне, стоило мне бросить ключи на тумбочку.
Альбина не стала снимать плащ. Она стояла у подоконника, скрестив руки на груди.
— Ты просто не умеешь брать на себя ответственность, — чеканила она слова. — Я пытаюсь выстроить нашу жизнь, а ты устраиваешь трагедию из-за пустяка. Это называется слияние капиталов, Лёша! Все нормальные люди так делают!
— Нормальные люди не выселяют матерей из их единственного жилья, — я прислонился спиной к холодильнику.
Запах её сладкого ванильного парфюма резко ударил мне в нос, перемешиваясь с тяжелым ароматом остывшего жареного лука, оставшегося на плите со вчерашнего вечера.
Старый холодильник за моей спиной монотонно и низко гудел. Эта вибрация передавалась через тонкую футболку прямо в позвоночник. На верхней полке холодильника мелко дребезжала стеклянная банка с горчицей.
Она кричала про то, что я эгоист, что не думаю о наших будущих детях. А я смотрел на край кухонного линолеума около плинтуса. Он слегка задрался, обнажая серую бетонную стяжку. Оттуда торчала короткая белая нитка.
Я взял со стола стакан с водой, который налил себе минуту назад. Стекло было обжигающе ледяным. Подушечки пальцев свело судорогой от того, как сильно я сжал стенки стакана. Я не чувствовал гладкой поверхности — только тупую, ноющую боль в суставах.
Сделал глоток. Во рту появился кислый, пыльный металлический привкус, словно я пожевал старую газету.
Надо не забыть оплатить интернет до двадцать пятого, — пронеслась в голове короткая, абсолютно чужеродная мысль. — Иначе отключат роутер.
— Выбирай, — Альбина сделала шаг ко мне. — Или мы строим нормальную семью, где решения принимаются ради нашего будущего, или ты так и останешься маменькиным сынком в съемной конуре. Третьего не дано, Лёша.
Она смотрела на меня снизу вверх. Уверенная в себе. Уверенная в том, что мой страх остаться одному перевесит всё остальное.
— Третьего не дано, — эхом повторил я. Поставил ледяной стакан на стол. Вода плеснула через край, оставив на столешнице темное пятно. — Свадьбы не будет, Альбина.
Она моргнула. Губы чуть приоткрылись.
— Что?
— Собирай вещи, — я оттолкнулся от холодильника и пошел в комнату. — Завтра я звоню в ресторан и отменяю бронь.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Прошла неделя.
Я зашел в Пятёрочку у дома, взял пластиковую корзину и прошел в отдел овощей. Набрал картошки, взвесил пару огурцов. В магазине играла какая-то навязчивая поп-музыка, пикали сканеры на кассах. Обычный вечер вторника.
Деньги за работу декораторов и фотографа сгорели полностью. Ресторан удержал неустойку по договору. Из шестисот пятидесяти тысяч мне удалось вернуть чуть меньше трехсот. Я не стал выяснять отношения, не стал судиться. Просто подписал бумаги на расторжение.
Альбина съехала на следующий день после того разговора на кухне. Она молча собрала свои сумки, вызвала такси и заблокировала меня во всех мессенджерах.
Я подошел к кассе самообслуживания. Пробил продукты. Оплатил картой.
Стало легче. Дышать в квартире стало свободнее, исчезло постоянное фоновое напряжение от необходимости соответствовать чужому плану. И вместе с тем пришла оглушающая, холодная пустота. Пустота от понимания того, кем я был последние два года, и как легко позволил превратить свою жизнь в чужой бизнес-проект.
Выйдя из магазина, я остановился у подъезда. Достал телефон, открыл банковское приложение. Выбрал контакт «Мама» и перевел все двести девяносто тысяч, вернувшиеся от ресторана, на её счет. В назначении платежа набрал: «На ремонт крыши на даче».
Глянцевый свадебный буклет агентства до сих пор лежит в бардачке моей машины. Я его не выбрасываю. Просто вожу с собой.
