Билеты я купил в тот же вечер.
Анна сказала: подруга Лена зовёт на выходные, давно не виделись, соскучилась. Говорила спокойно, глядя в телефон. Я сидел напротив и кивал. Борщ остывал в тарелке.
— Ты не против?
— Нет, — ответил я. — Езжай.
Она ушла на кухню мыть посуду. Я открыл приложение РЖД.
Нашёл её поезд — она говорила про «Сапсан» в пятницу вечером. Купил билет в соседний вагон. Не в тот же — в соседний. Подумал минуту. Оплатил.
Не знаю зачем. Точнее — знал. Просто не хотел это называть словами.
Три месяца я замечал разное. Телефон лицом вниз. Новые духи — не те, что я дарил. Смех в другой комнате, и когда я заходил — смех обрывался. Мелочи. По отдельности — ничего. Вместе — уже картина.
Я не спрашивал. Не потому что боялся ответа. Потому что хотел сам убедиться. Своими глазами.
Три месяца. И вот пятница.
Анна собрала небольшую сумку. Поцеловала меня в щёку — привычно, как ключи взять. Хлопнула дверь. Я дождался десяти минут, надел куртку и поехал на Ленинградский вокзал.
Сел в свой вагон. Нашёл место. Открыл книгу — не читал. За окном медленно поплыла Москва.
Я думал: может, всё не так. Может, правда Лена. Может, я стал параноиком в сорок пять лет.
Но билет в кармане лежал. Обратный тоже.
Я не искал её в поезде.
Четыре часа смотрел в окно. Ел бутерброд из пакета — взял на вокзале. Пил чай из стакана в подстаканнике. Всё как обычно, только ехал непонятно зачем и непонятно к чему.
Рядом сидел мужик с ноутбуком, что-то смотрел в наушниках. Периодически хохотал. Я смотрел на него и думал: вот человек едет по делу. Знает зачем. Всё просто.
За Бологое стемнело. Огни редких деревень мелькали и пропадали.
Я достал телефон. Написал Анне: «Как ты? Доехала нормально?»
Прочитала сразу. Набирала долго.
Ещё едем. Всё хорошо. Лена привет передаёт.
Я убрал телефон.
«Лена привет передаёт.» Три слова. Лишние три слова — когда придумываешь, всегда добавляешь лишнего, чтобы звучало правдивее.
Я знал это по себе. По тому как сам иногда объяснял задержки на работе.
Поезд шёл ровно. Колёса стучали. Я закрыл глаза и попробовал поспать. Не получилось.
Думал про Анну. Не про измену — про неё саму. Как она смеётся когда ей правда смешно — запрокидывает голову, зажмуривается. Как варит кофе по утрам и всегда делает две кружки, даже если я ещё сплю. Ставит мою на тумбочку — уже холодная когда встаю, но всегда там.
Двадцать лет.
Двадцать лет — это не срок. Это уже другой человек внутри тебя.
Московский вокзал в Петербурге в половине одиннадцатого — шумный, как всегда.
Я вышел из вагона быстро. Прошёл вперёд по перрону — к выходу с другой стороны. Встал у колонны. Отсюда был виден весь поток пассажиров.
Ждал.
Поток редел. Семья с детьми. Пожилая пара. Студенты с рюкзаками.
Потом вышла Анна.
Я увидел её сразу — оранжевый шарф, который купили вместе в прошлом году в Казани. Она шла и улыбалась. Не в телефон — в сторону. Я проследил взглядом.
Рядом с ней был мужчина.
Не молодой. Примерно моего возраста, может, чуть моложе. Высокий, в тёмном пальто. Нёс свою сумку и её — перехватил у неё ещё на выходе из вагона, видимо, привычно. Анна что-то говорила, он наклонился к ней, ответил.
Она засмеялась. Запрокинула голову. Зажмурилась.
Я знал этот смех. Я думал — он мой.
Я стоял у колонны и не двигался.
Они шли прямо на меня — не замечали. Ещё метров двадцать. Пятнадцать. Анна посмотрела по сторонам — наверное, искала выход — и увидела меня.
Остановилась.
Мужчина прошёл ещё шаг и тоже остановился. Посмотрел на неё. Потом на меня. Не понял, кто я. Спросил что-то — я не слышал, слишком шумно было вокруг.
Анна не ответила ему.
Мы смотрели друг на друга. Секунду. Две. Три.
Я думал, что скажу что-нибудь. Заготовил в поезде — несколько вариантов. Ничего из этого не вышло наружу.
Она стала белой. Прямо при мне.
— Максим, — сказала она. Тихо. Почти беззвучно.
Я кивнул. Просто кивнул — как будто встретил знакомого в магазине.
— Привет, — сказал я.
Мужчина рядом с ней наконец что-то понял. По её лицу, наверное. Отступил на полшага. Сумку её не поставил — держал.
Я смотрел на эту сумку. Нашу сумку — мы купили её три года назад в Икее. Тёмно-синяя, с двумя карманами снаружи. Он держал её как будто это нормально.
В кармане у меня лежал обратный билет. На утренний «Сапсан». Семь двадцать.
Я молчал. Анна молчала. Мужчина смотрел в сторону.
Это молчание длилось, наверное, полминуты. На вокзале вокруг шумели люди, объявляли поезда, где-то плакал ребёнок. Нормальная жизнь.
— Я не знала, что ты… — начала она.
— Я тоже, — сказал я.
Развернулся и пошёл к выходу.
Слышал сзади — она что-то говорила ему вполголоса. Быстро. Потом её шаги — она шла за мной.
— Максим. Максим, подожди.
Я не остановился. Не потому что злился. Просто не знал что скажу, если остановлюсь.
На улице был холодный питерский воздух. Влажный, с запахом реки.
Я вдохнул.
Гостиницу я забронировал ещё в Москве.
Небольшой отель на Лиговском — недорогой, номер на одну ночь. Добрался на такси. Портье дал ключ, показал лифт. Я поднялся на третий этаж, вошёл в номер, сел на кровать и не двигался минут двадцать.
В номере пахло стиральным порошком и немного сыростью. Батарея грела. За окном шёл трамвай.
Телефон завибрировал.
Анна. Восемь пропущенных — я не заметил когда шёл. Потом сообщения:
Максим, ответь пожалуйста.
Я понимаю. Просто ответь что ты в порядке.
Мне надо тебе объяснить.
Я прочитал. Отложил телефон на тумбочку.
Смотрел на него ещё минуту.
Взял снова. Написал одно слово:
Всё нормально.
Она начала набирать ответ. Я выключил экран.
Нормально — это было неправдой, конечно. Но правду я ещё не нашёл. Не знал как её сформулировать.
Я встал. Подошёл к окну. Внизу была улица — поздний вечер, редкие прохожие, светофор мигал жёлтым.
Думал про то, что сказал «привет» на перроне. Это было странно. Глупо, наверное. Надо было сказать что-то другое — или ничего не говорить, просто уйти.
Но именно «привет» и вышло.
Может, потому что это была Анна. Моя Анна. Двадцать лет — это не выключается в одну секунду.
Я думал: зачем я сюда приехал? Убедиться — убедился. Что дальше?
Дальше я не знал.
Лёг на кровать. Смотрел в потолок. Батарея тихо щёлкала. За стеной кто-то смотрел телевизор — приглушённые голоса, потом смех.
В половине первого Анна написала ещё раз:
Я одна. Он уехал. Скажи где ты.
Я не ответил.
Не потому что хотел наказать. Просто ещё не решил — что я скажу когда скажу.
В семь утра был поезд. Я поставил будильник.
«Сапсан» отходил в семь двадцать.
Я добрался до вокзала за полчаса, взял кофе в бумажном стакане, нашёл вагон. Сел у окна. Петербург за стеклом был серым и тихим — раннее воскресное утро, почти никого на улицах.
Поезд тронулся.
Я смотрел как уходит перрон. Тот самый — ночью он выглядел иначе, сейчас просто серый бетон и фонари ещё не выключены.
Телефон лежал в кармане. Я его не доставал.
Думал про вчера. Про её лицо когда она меня увидела. Не испуг — что-то другое. Что-то похожее на облегчение, как ни странно. Как будто она сама устала держать это в себе и рада что наконец сорвалось.
Может, так и было.
Я не знал ещё — что будет дальше. Развод, разговор, ещё что-то — всё это было впереди, за горизонтом, и я туда пока не смотрел.
За Бологое я достал телефон. Написал Анне:
Еду домой. Поговорим вечером.
Она ответила сразу. Коротко:
Хорошо.
Я убрал телефон. Допил холодный кофе.
Смотрел в окно на леса и поля, на серое февральское небо, на редкие огни деревень вдали.
Правильно ли я сделал — поехал туда? Не знаю. Что я хотел доказать — себе, ей, этому Денису? Тоже не знаю.
Только знаю одно: я не кричал. Не устраивал сцен на перроне. Не унижался.
Просто стоял. Посмотрел. Кивнул.
Этого оказалось достаточно.
Впервые за три месяца я посмотрел на себя без стыда.
Как вы думаете: он поступил правильно — или стоило остановиться и поговорить прямо там, на перроне?
