Тяжелый кухонный нож ритмично стучал по деревянной доске. Морковь, картошка, соленые огурцы — мелким кубиком, ровно, как на выставку. Я счищала налипшие овощи с лезвия, когда экран телефона, лежавшего рядом с раковиной, загорелся. Высветилось фото Галины Николаевны. Мокрыми от рассола пальцами я смахнула зеленую кнопку и нажала на динамик.
— Катюша, доброе утро! — голос свекрови разнесся по кухне, перекрывая шум закипающей воды в кастрюле. — В воскресенье у нас праздник. Тетя Нина приезжает, дядя Толя с женой. Готовь угощение, накрывай на стол. И освобождай квартиру к трем часам. Нам нужно посидеть, поговорить о своем, о семейном.
Я перестала резать. Нож замер в миллиметре от доски.
— Как это — освобождай? — спросила я, глядя на ровную горку нарезанной картошки.
— Ну а что тебе со стариками скучать? — легкомысленно отозвалась свекровь. — Сходишь в кино, погуляешь по торговому центру. Денис дома останется, он же кровная родня, нам дела обсудить надо. Давай, меню я Денису скинула.
Вызов завершился коротким писком. Экран погас. Шесть лет я состояла в браке с Денисом. Шесть лет мы платили ипотеку за эту двушку, делили быт, бюджет и планы. Я вытерла липкие руки о вафельное полотенце. Сняла фартук, аккуратно сложила его пополам и положила на табуретку. Взяла телефон со стола и перевернула его экраном вниз. За окном шумел утренний майский город.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Вечером того же дня мы с Денисом стояли у кассы в «Магните». Лента транспортера была завалена продуктами. Три палки колбасы, тяжелый кусок свинины на котлеты, майонез в больших пластиковых ведрах, сыр, помидоры, зелень. Кассир монотонно пробивала штрих-коды.
Моя зарплата составляла семьдесят пять тысяч рублей. Ровно половину я каждый месяц переводила на общий счет — на продукты и коммуналку. Ипотека съедала еще пятьдесят пять тысяч из нашего семейного бюджета.
Денис складывал тяжелые упаковки в плотные пластиковые пакеты. Он двигался быстро, старательно избегая моего взгляда.
— Семь тысяч четыреста двадцать рублей, — озвучила кассир.
Я приложила карту к терминалу. Аппарат пискнул, одобряя списание. Мы вышли на улицу. Воздух был влажным, пахло мокрым асфальтом и пылью. Денис нес оба пакета, его пальцы побелели от напряжения.
— Денис, — начала я, когда мы подошли к нашему двенадцатиэтажному дому. — Объясни мне еще раз. Почему я должна наготавливать на шесть человек, а потом уходить из своей квартиры?
Он остановился у подъезда, поставил один пакет на асфальт и нажал код на домофоне. Дверь тяжело пискнула.
— Кать, ну не начинай опять. Мы же обсуждали. Мама старенькая, она очень скучает по сестре. Они с тетей Ниной с самых похорон дедушки нормально не виделись. Ей просто хочется побыть в кругу своих, по-семейному посидеть.
Мы зашли в кабину лифта. Зеркало на задней стенке отражало наши уставшие лица.
— Она имеет право на личное общение со своей семьей, — добавил муж, нажимая кнопку восьмого этажа. — Тем более, ты же знаешь, она давала нам миллион на первоначальный взнос. Она считает эту квартиру отчасти своей. Ей комфортно принимать гостей здесь, а не в своей хрущевке, где даже лифта нет и тете Нине на пятый этаж не подняться.
Лифт дернулся и поехал вверх. Слова Дениса звучали логично. Галина Николаевна действительно устала, действительно давно не видела родню. Это была человеческая просьба — дать пожилым людям пообщаться без присутствия «молодежи».
Но я смотрела на пакеты с мясом. Четырнадцать раз за время нашего брака я организовывала такие застолья. Четырнадцать раз я стояла у плиты по два дня, лепила пельмени, варила холодец, резала оливье, чтобы потом мыть горы посуды. Но выгоняли меня впервые.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
В субботу кухня превратилась в горячий цех. Конфорки работали на полную мощность. На одной булькал мясной бульон, на другой шкварчало масло в огромной сковороде. Я переворачивала котлеты деревянной лопаткой. Масло стреляло мелкими каплями, обжигая запястья.
— Отлично пахнет, — Денис заглянул на кухню, потирая руки. Он подошел к холодильнику, достал бутылку минералки и сделал жадный глоток.
Я молча переложила готовую партию котлет в стеклянную форму.
— Ты все еще дуешься? — он облокотился на подоконник. — Кать, это всего на пару часов. Сходишь в салон, сделаешь маникюр. Отдохнешь.
— Я отдыхаю, когда нахожусь дома, — ровным голосом ответила я. — А не когда брожу по улицам, пока в моей гостиной едят мою еду.
— Это не просто еда, это уважение к матери! — его голос стал жестче. — Почему ты вечно пытаешься найти проблему там, где ее нет?
Он отставил бутылку, хлопнул дверцей холодильника и вышел в комнату. Его телефон остался лежать на подоконнике.
Я выключила плиту. В тишине кухни было слышно только тяжелое дыхание закипающего холодца. Я подошла к раковине и включила воду, чтобы помыть сковороду. В этот момент телефон Дениса на подоконнике коротко завибрировал. Экран загорелся.
Я машинально скосила глаза. На заблокированном экране висело пуш-уведомление от абонента «Мама».
Тетя Нина привезет документы по даче. Завтра нужно решить, как переписать долю на тебя, чтобы в случае вашего развода этой ни копейки не досталось. Надеюсь, ты ее точно спровадишь?
Я закрыла кран. Вода перестала шуметь. В голове образовалась звенящая пустота. Я стояла, опершись влажными ладонями о столешницу.
В глубине души я все эти годы боялась именно этого. Боялась, что в тридцать восемь лет про меня скажут: «неудачница, не смогла удержать мужа, осталась ни с чем». Я не хотела признавать, что все вложенные усилия, все компромиссы были впустую. В прошлом феврале, на юбилей Галины Николаевны, я вложила сорок пять тысяч рублей из своей премии, чтобы оплатить ей хороший ресторан. Я хотела быть хорошей. Хотела быть «своей».
Я подошла к навесному шкафчику, открыла дверцу и начала методично переставлять баночки со специями. Сначала куркуму. Потом паприку. Я выравнивала их так, чтобы этикетки смотрели строго вперед. Я переставляла их минут пять, пока ровный ряд не стал идеальным.
Потом я взяла телефон Дениса, отнесла его в гостиную и положила на диван рядом с мужем.
— Тебе сообщение пришло, — сказала я.
Он дернулся, схватил аппарат и разблокировал экран. Его лицо на секунду застыло, глаза быстро пробежались по тексту. Он поднял на меня взгляд — виноватый, бегающий.
— Кать… Это мама просто так пишет. У нее свои возрастные заморочки, ты же понимаешь. Я ничего переписывать не собираюсь.
Я ничего не ответила. Просто вернулась на кухню и продолжила мыть посуду.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
В воскресенье без пятнадцати три в коридоре раздался звонок. Я как раз расставляла тарелки на столе в гостиной. Оливье в хрустальной салатнице, горячие котлеты, нарезка.
Дверь открыл Денис. В квартиру вплыла Галина Николаевна, за ней — тетя Нина и дядя Толя. Коридор мгновенно заполнился громкими голосами, шуршанием снимаемых плащей и шарканьем обуви.
— Ой, как пахнет хорошо! — Галина Николаевна прошла прямо в гостиную, не разуваясь.
Она остановилась у стола, окинула взглядом тарелки. Я стояла у окна, держа в руках стопку бумажных салфеток.
Галина Николаевна повернулась ко мне.
— Ну что, Катюша, все готово? Умница. Давай, собирайся потихоньку. Мы сейчас за стол сядем, а тебе пора. Сеанс в кино во сколько начинается?
В комнате повисла тишина. Денис стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу, и смотрел в пол. Тетя Нина сделала вид, что очень заинтересована узором на обоях.
Я смотрела на свекровь.
От нее резко пахло густыми, тяжелыми духами с нотами ландыша и старой пудры. Этот запах мгновенно заполнил всю комнату, перебивая аромат домашней еды.
Где-то на кухне мерно, с легким дребезжанием работал компрессор старого холодильника. С улицы доносился приглушенный стеклопакетами гул проезжающего трамвая.
Я чувствовала, как деревянный край подоконника больно впивается мне в поясницу. Пальцы, сжимающие бумажные салфетки, онемели от напряжения.
На скатерти, прямо возле хрустальной салатницы, лежала одна зеленая горошина. Она случайно выпала, когда я перекладывала оливье. Идеально круглая, влажная горошина на белом фоне. Я смотрела на нее и не могла оторвать взгляд.
В голове пронеслась совершенно чужая мысль: «Надо купить новую лампочку в прихожую, старая вчера перегорела».
— Катя? — Галина Николаевна повысила голос. — Ты чего застыла? Иди, одевайся.
Я положила салфетки на стол. Медленно обошла свекровь. Подошла к Денису.
— Ключи от машины лежат на тумбочке, — сказала я. — Квартальную премию я сняла со счета еще утром.
— Кать, ты чего? — Денис сделал шаг ко мне, пытаясь взять за руку. — Какая премия? Куда ты?
— Я освобождаю квартиру, — ответила я. — Как просили.
Я прошла в спальню. Достала с верхней полки шкафа спортивную сумку. Закидывала в нее вещи не глядя: свитера, белье, джинсы, косметичку. Молния застегнулась с сухим треском.
Когда я вышла в коридор, никто не сидел за столом. Все трое стояли в дверях гостиной.
— Ты что устраиваешь концерт перед родственниками?! — сорвался на крик Денис. — Положи сумку на место!
— Я же не навсегда прогоняю, — процедила Галина Николаевна, поджав губы. — Могла бы и уважение проявить!
Я обула кроссовки. Взяла с крючка свою легкую куртку. Накинула сумку на плечо.
— Приятного аппетита, — сказала я, открывая входную дверь.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Лифт спускался медленно. Цифры на табло сменяли друг друга: восемь, семь, шесть. Металлический трос глухо скрипел в шахте.
Я вышла из подъезда в яркий весенний день. Дошла до остановки, села в первую подошедшую маршрутку и доехала до станции электричек. Людей было мало. Я купила билет до центра, села на жесткую пластиковую скамейку на платформе и поставила сумку в ноги.
Мне не было ни радостно, ни легко. В груди стоял тяжелый ком из усталости и страха перед будущим. Предстоял долгий и грязный развод, раздел платежей по ипотеке, суды, упреки. Тридцать восемь лет. Начинать все заново. Стало легче дышать. И страшнее — одновременно.
Телефон в кармане куртки непрерывно вибрировал. Пятнадцать пропущенных от Дениса, три сообщения от Галины Николаевны. Я не стала их открывать. Перевела аппарат в беззвучный режим и убрала обратно в карман.
Мимо пронеслась встречная электричка, обдав меня порывом теплого, пыльного ветра.
Вечером, сидя в гостиничном номере, я поймала себя на том, что машинально открыла банковское приложение, чтобы перевести Денису свою часть за коммуналку. Долго смотрела на светящийся экран с кнопкой «Отправить».
Счет за прошлый месяц был оплачен. Сумка стояла у стены. Больше никаких семейных застолий не будет.
