Ирина стояла перед морозильной витриной в ближайшей «Пятёрочке» и чувствовала себя преступницей. Настоящей, матерой уголовницей, которая готовится совершить нечто непоправимое.
В её стильной кожаной сумке лежал список покупок, составленный мужем в мессенджере: «Фермерская индейка, спаржа, микрозелень, безглютеновые макароны для Полины». Но Ирина смотрела не на овощной отдел. Она смотрела на красно-жёлтые пачки замороженных пельменей по акции. Сто сорок девять рублей за килограмм. Соя, усилители вкуса, категория «В».
— Девушка, вы брать будете или так и будете дверцу держать? Холод уходит, — проворчала подошедшая сзади пенсионерка в пуховике.
— Извините. Буду, — тихо сказала Ирина.
Она решительно схватила две пачки дешёвых пельменей, бросила их в корзинку и чуть ли не бегом направилась к кассе. Сердце колотилось так, словно она украла бриллианты. Если Женя узнает — будет скандал. Нет, не скандал с криками и битьём посуды. Будет долгая, изматывающая, холодная лекция о том, как она деградирует сама и тянет на дно его наследников.
Но Ирина больше не могла. Просто физически не могла стоять сегодня три часа у плиты, вываривая диетические бульоны. Ей хотелось плакать. И ей невыносимо хотелось домой. Не в их дизайнерскую квартиру на сто двадцать квадратов, а в тот, старый дом из 90-х, где пахло уксусом, чёрным перцем и мамиными духами.
───⊰✫⊱───
Дома, в элитной новостройке, было тихо и стерильно. Робот-пылесос бесшумно шуршал по дубовому паркету. В холодильнике стройными рядами стояли контейнеры с правильным питанием. Евгений, муж Ирины, был человеком системы. Он вырос в нищете, в общаге на окраине Омска, пробил себе путь в топ-менеджмент московской IT-компании и теперь маниакально строил «идеальную жизнь».
«Мы то, что мы едим. Мои дети не будут есть мусор для бедняков», — любил повторять Женя, переводя ей на карточку очередные десятки тысяч на закупку продуктов во «ВкусВилле» и на эко-рынках.
Ирина работала бухгалтером. Её зарплаты в восемьдесят тысяч хватало разве что на её собственные женские радости и мелкие расходы, в то время как Женя зарабатывал под четыреста. Он был добытчиком. Идеальным мужем. Не пил, не гулял, оплачивал лучшую гимназию для двенадцатилетнего Артёма и фигурное катание для восьмилетней Полины.
Но за этот фасад Ирина платила своей душой.
Входная дверь щёлкнула. На пороге появились дети. Артём, сгорбившись под тяжестью рюкзака, молча стянул кроссовки. Полина шмыгнула носом, её глаза были красными.
— Тём, Полин, как дела? — Ирина вышла в коридор, пытаясь обнять дочь, но та вяло отстранилась.
— Нормально, — буркнул сын. — Я к себе. Завтра по алгебре контрольная, потом репетитор по английскому, потом секция. Я спать хочу.
— А мне тренер сказала, что я корова и не докручиваю прыжок, — всхлипнула Полина. — Папа расстроится. Он же платит.
Ирина посмотрела на своих детей. Они были похожи на маленьких, измученных менеджеров среднего звена в период квартального отчёта. У них не было детства. У них был KPI. Папин KPI.
Каждый вечер в их доме проходил по одному сценарию. Ирина приходила с работы, переодевалась и вставала к плите. Готовила сложное, полезное, свежее. Потом приходил Евгений. Они садились за огромный стол из массива дуба. Женя строго спрашивал детей об оценках, о достижениях, делал замечания по осанке. Ели молча, под невидимым гнётом его перфекционизма.
Ирина вспомнила свою маму, Любовь Ивановну. Мама работала на двух работах в проклятые 90-е. Она не готовила идеально. Она вообще почти не умела готовить. Часто она прибегала домой с серой картонной пачкой тех самых «Останкинских» пельменей.
Но что это были за вечера! Вода закипала в старой алюминиевой кастрюле, мама бросала туда лавровый лист и смеялась. Они наливали в блюдечко уксус, обильно сыпали чёрный перец. Ели прямо на кухне, сидя на табуретках с порванной дерматиновой обивкой.
«Ирка, ну рассказывай, кто тебя сегодня в школе за косички дёргал? А я вот сегодня на базе такую ткань видела, закачаешься!» — говорила мама. Они хохотали, обсуждали сериалы, мечтали. Семья ела вместе. Семья говорила о важном. Не об оценках и статусе, а о том, что на душе. Мама не давала ей фермерской телятины, но давала столько любви, что этот запас грел Ирину до сих пор.
Ирина посмотрела на пакет со спаржей и индейкой на столе. Потом на красную пачку пельменей в сумке.
— А ну-ка, марш мыть руки! — вдруг громко и весело скомандовала она. — Никакой алгебры. Сегодня у нас ужин чемпионов.
───⊰✫⊱───
Вода бурлила. Пельмени всплывали на поверхность, распространяя по идеальной дизайнерской кухне знакомый с детства, простецкий аромат специй и теста.
Артём и Полина зашли на кухню и замерли.
— Мам… это что? — с ужасом спросил Артём. — Папа же сказал, что полуфабрикаты — это яд. Он же нас убьёт.
— Папы пока нет. А мама сегодня шеф-повар итальянского ресторана, — подмигнула Ирина. Она достала не дорогие фарфоровые тарелки, а простые глубокие миски. Положила каждому по большой порции, бросила сверху по куску сливочного масла, которое начало аппетитно таять. — Садитесь.
Дети переглянулись. Полина первой осторожно наколола пельмень на вилку, подула и отправила в рот. Её глаза расширились.
— Вкусно! Мам, это вкуснее той зелёной брокколи!
— Ешьте, мои хорошие, — Ирина села напротив, подперев щёку рукой. — Тём, давай честно, достала тебя алгебра?
Сын, который обычно отвечал односложно, вдруг замер с вилкой в руке.
— Ненавижу, мам. Я не понимаю её. Репетитор на меня орет, говорит, что я тупой. А я боюсь папе сказать, он ведь деньги платит… Мам, я рисовать хочу, а не программировать.
— А тренер меня щипает, — вдруг выпалила Полина, набивая щёки вторым пельменем. — Прямо за руку, когда никто не видит.
Ирину словно ударило током. Её дети страдали. Идеальные дети идеального мужа жили в постоянном стрессе, боясь не оправдать вложенные в них инвестиции. А она, как слепая, поддерживала этот режим, боясь нарушить правила Жени.
Следующие сорок минут они просто ели и говорили. Ирина слушала, как её дети жалуются, смеются, рассказывают о глупостях с YouTube, о которых при отце упоминать было строжайше запрещено. Лица Артёма и Полины порозовели, напряжение в плечах спало. Это был самый счастливый ужин за последние пять лет.
Щелчок замка прозвучал как выстрел.
Для тех, кто любит читать рассказы в Дзен:
— Я дома! — раздался из коридора уверенный, поставленный баритон Евгения.
Дети мгновенно замолчали. Артём инстинктивно отодвинул от себя тарелку. Полина вжала голову в плечи. Смех на кухне выключился, как по щелчку рубильника.
Евгений вошёл на кухню в своём безупречном кашемировом пальто. Он вдохнул воздух. Брови его медленно поползли вверх. Взгляд упал на плиту, где стояла грязная кастрюля, затем на стол, где лежала пустая красно-жёлтая упаковка от дешёвых пельменей.
— Это. Что. Такое? — тихо, чеканя каждое слово, спросил он.
— Это ужин, Жень, — спокойно ответила Ирина. — Дети устали. Я устала. Мы просто поели пельменей.
Евгений медленно расстегнул пальто. Его лицо пошло красными пятнами. Он подошёл к столу, взял упаковку двумя пальцами, словно она была радиоактивной, и прочитал состав.
— Механическая обвалка. Соевый белок. Глутамат натрия, — он бросил пачку на стол. — Я работаю по четырнадцать часов в сутки. Я приношу в дом больше трехсот тысяч. Я обеспечиваю вам жизнь, о которой 90 процентов страны только мечтает! А ты… ты кормишь моих детей этим дерьмом?!
— Жень, не кричи, пожалуйста, — Ирина встала, закрывая собой сжавшихся детей. — От одного раза ничего не случится. Мы просто хотели посидеть, поговорить…
— О чём говорить?! — Евгений сорвался на крик, ударив кулаком по дубовой столешнице. Дети вздрогнули. — О том, как скатиться в маргиналы?! Я вырос на этих хрящах и сое! Я зубами выгрызал себе путь наверх, чтобы моя семья ела отборное мясо и овощи! А ты тянешь нас обратно в болото!
Он резко повернулся к Ирине, его глаза сузились.
— Ты просто ленивая. Тебе лень приготовить нормальную еду. Ты превращаешься в свою мамашу! Та тоже ни черта не добилась в жизни, кроме как варить картонные пельмени в засранной хрущёвке!
Повисла мёртвая тишина.
Только было слышно, как тяжело дышит Евгений, и как тихо, испуганно всхлипывает Полина за спиной Ирины.
В этот момент внутри Ирины что-то сломалось. Хрустнуло так громко, что она удивилась, как этого не услышал муж. Она посмотрела на его дорогой костюм, на итальянскую кухню, на идеальный ремонт. Вся эта квартира вдруг показалась ей склепом. Роскошным, дорогим, блестящим склепом, где живым людям запрещено дышать полной грудью.
«Твоя мать ни черта не добилась».
Её мама добилась главного. Рядом с мамой Ирина чувствовала себя любимой просто так, а не за выученные уроки и правильную осанку.
— Дети, — голос Ирины был неестественно ровным и твёрдым. — Идите в свои комнаты. Возьмите рюкзаки и положите туда вещи на пару дней. Бельё, зубные щётки, форму.
Артём и Полина, не задавая вопросов, пулей вылетели с кухни.
— Что ты устраиваешь? — процедил Евгений, презрительно скривив губы. — Очередная женская истерика из-за того, что я требую соблюдать элементарные стандарты качества жизни?
— Нет, Жень. Это не истерика, — Ирина сняла фартук и положила его на идеальную столешницу. — Ты прав. Ты добился всего. Ты купил лучшую еду, лучшую мебель, лучших репетиторов. Ты купил всё, кроме семьи. Тебе не нужна жена и дети. Тебе нужны функции, которые будут правильно отрабатывать твои инвестиции.
— Бред не неси! Кто вас кормит?! Кто за всё платит?!
— Ты. Но мы здесь больше не живем. Ты убиваешь их, Жень. Полина боится тренера, Артём ненавидит математику, а я… я ненавижу эту кухню.
───⊰✫⊱───
Через час старенький Hyundai Ирины припарковался во дворе обшарпанной пятиэтажки на окраине города. Здесь, в квартире, доставшейся ей от мамы, не было евроремонта. Здесь скрипел пол, а на кухне висели старые бумажные обои в цветочек.
Они зашли в холодную квартиру. Ирина включила свет. Дети оглядывались, словно попали в другой мир.
— Мам, мы тут будем жить? — робко спросил Артём.
— Пока да, сынок. Завтра отменю репетитора. Поспишь.
Полина подошла и обняла Ирину за талию, уткнувшись носом в живот. — Мамочка, а ты не будешь ругаться, если я завтра не пойду на фигурку?
— Не буду, зайка. Мы завтра после школы пойдём в парк. А на ужин я сварю вам макароны с сосисками. И мы будем есть их прямо на диване перед телевизором.
Дети улыбнулись. Устало, но искренне.
Ирина уложила их на старом раскладном диване, укрыв колючим шерстяным пледом, который ещё помнил руки её матери. Она вышла на маленькую кухню, налила себе воды из-под крана и села на скрипучую табуретку.
Телефон на столе завибрировал. Сообщение от Евгения.
«Ты больная. Увела детей в клоповник из-за того, что я запретил кормить их отбросами. Посидишь там пару дней без моих денег, пожрешь доширак и приползёшь обратно. Жду извинений».
Ирина смотрела на светящийся экран. Впереди её ждали суды, тяжелый развод, скандалы из-за детей и резкое падение уровня жизни. Придётся считать копейки от зарплаты до зарплаты, выкручиваться, покупать одежду на распродажах. Подруги точно скажут, что она сошла с ума — бросить такого мужика, который всё в дом тащил, не гулял, не бил. Скажут, что с жиру взбесилась.
Но прямо сейчас, сидя в старой хрущёвке, в тишине нарушаемой лишь мерным сопением её детей из соседней комнаты, Ирина впервые за долгие годы чувствовала себя дома.
Она открыла диалог с мужем, напечатала одно короткое слово:
«Прощай».
И заблокировала номер.
