Три года я верила, что он ждёт.
Верила — пока не нашла аккаунт с геотегом нашей квартиры. Чужое имя. Чужие друзья. Его лицо.
Я работала вахтой в Сургуте. Двадцать восемь дней там — четырнадцать дома. Так уже два года. Платили хорошо, мы копили на ипотеку — это было наше общее решение, мы так договорились. Роман оставался в Екатеринбурге, вёл домашние дела, ждал.
Я думала — ждал.
На вахте всё было простым и понятным. Смена, столовая, барак, снова смена. Звонила ему каждый вечер, в восемь по местному. Он всегда брал трубку. Рассказывал про работу, про то, что починил кран, что сходил к маме. Голос был ровный, спокойный. Домашний.
Я слушала и думала: всё хорошо. Держимся.
Подруга скинула мне ссылку в ноябре. Написала просто: «Это не твой?» Без объяснений. Я открыла — и сначала не поняла. Парень на фото был похож на Романа, но звали его Игорь. Игорь Свободный — так значилось в шапке профиля. Подписчиков — четыреста восемьдесят человек. Последний пост — вчера.
Я пролистала вниз.
Фотографии были из нашей квартиры. Я узнала обои в спальне — тёмно-синие, в полоску. Мы выбирали их вместе, два года назад, в «Леруа». Роман тогда хотел серые, я настояла. Синие. Полоска.
Руки не слушались. Телефон чуть не упал.
Я не звонила ему в тот вечер. Легла и смотрела в потолок. За стеной гудел дизельный генератор — у нас на вахте он работал круглосуточно, я уже не замечала этого звука. А тут заметила. Громко. Монотонно. Как будто что-то внутри переключилось.
Я узнала его по рукам.
На первом же фото — он держит стакан с пивом. Длинные пальцы, шрам на большом — порезался на рыбалке три года назад, я сама заклеивала пластырем. Его руки. Его шрам. Чужое имя под фотографией.
Игорь Свободный.
Профиль был открытым. Я листала медленно, боясь что-то пропустить. Вечеринки, кафе, какие-то люди которых я не знала. Девушки на фотографиях — разные, всегда в компании, ничего явного. Но он улыбался на этих снимках не так, как улыбался мне. Шире. Легче. Как человек, которому ничего не нужно объяснять.
Профиль существовал полтора года.
Я посчитала. Полтора года назад я как раз вышла на вахту во второй раз. Совпадение? Я не верила в совпадения.
В нашем общем инстаграме последний пост был в августе — мы с Романом на его день рождения, торт со свечками, я обнимаю его сзади. Он поставил подпись: «Мои люди». Я тогда умилилась этой фразе. Перечитывала несколько раз.
Утром я попросила Наташку подменить меня на смене. Она не спрашивала зачем — посмотрела на моё лицо и кивнула.
Я ушла в комнату и открыла профиль снова.
Начала листать с самого начала — с первого поста. Октябрь позапрошлого года. Роман — то есть Игорь — стоит у барной стойки. Подпись: «Наконец-то пятница». Я в ту пятницу была в Сургуте. Звонила ему в восемь. Он сказал, что устал и ложится спать.
Комментарии под фото: «Игорёк, давно тебя не было!», «О, живой!», «Когда встретимся?»
Он отвечал всем. Коротко, по-свойски. «Скоро», «давай в эту пятницу», «буду».
Я отложила телефон. Встала. Налила воды из бутылки, выпила залпом. Снова села.
Позвонила ему.
— Привет, — сказал он. Голос сонный — там было ещё раннее утро. — Что случилось? Ты же только вчера звонила.
— Ничего. Просто захотела услышать.
— А, — он помолчал. — Всё нормально у тебя?
— Нормально. Ты вчера вечером чем занимался?
— Да ничем. Посмотрел что-то по телику, лёг рано. — Зевнул. — Устал за неделю.
Я держала телефон двумя руками.
— Понятно. Ладно, спи.
— Ага. Люблю тебя.
— Ага, — сказала я и отключилась.
Лежала на кровати и смотрела в потолок. В голове крутилось одно: он не один день так. Не срыв, не случайность. Полтора года. Пока я тут считала дни до дома — он там жил. По-другому. Без меня.
Я думала, что мы строим что-то вместе. Ипотека, накопления, терпение. Я думала, что временно.
А он просто жил.
Открыла профиль снова. Нашла пост от нашей годовщины — двадцать второе сентября. Мы тогда отмечали по видеосвязи, я купила торт в столовой, он купил торт дома, мы задували свечки одновременно через экран. Он смеялся. Говорил: «Ничего, скоро приедешь».
Пост от двадцать второго сентября.
Фото с какой-то крыши, ночной город, он с бокалом вина, рядом незнакомая девушка в красном.
Подпись: «Свободен и счастлив».
Я сидела и смотрела на эти три слова. Свободен. И счастлив.
Три слова. Наша годовщина. Ночной город за его спиной.
Я взяла билет на ближайший рейс. Не предупредила.
В аэропорту Сургута пахло растворимым кофе и соляркой. Я сидела у выхода на посадку с рюкзаком на коленях и смотрела в одну точку. Объявили задержку рейса на сорок минут. Я не двинулась.
Думала о синих обоях.
Мы выбирали их в марте — я тогда только устроилась на вахту, ещё не уехала. Роман капризничал, говорил что синий цвет давит. Я смеялась: не давит, просто непривычно. Уговорила. Он согласился — нехотя, но согласился.
А теперь он фотографировался на их фоне для чужого профиля.
Самолёт приземлился в Екатеринбурге в половине четвёртого дня. Я взяла такси. Смотрела в окно — город был обычным, ноябрьским, серым. Люди шли по тротуарам, горели витрины. Всё как всегда. Только у меня внутри было очень тихо. Не больно — просто тихо. Как перед тем, как что-то заканчивается.
Ключ вошёл в замок тихо.
В квартире горел свет на кухне. Пахло едой — кажется, жарил что-то. Я разулась в коридоре. Сняла куртку. Повесила. Всё очень медленно.
Роман стоял у плиты спиной ко мне. В наушниках. Не слышал.
Я смотрела на его спину секунд десять. Потом он обернулся — и отшатнулся. Выдернул наушник.
— Юль? Ты чего… ты же через неделю только…
— Раньше получилось, — сказала я.
Он смотрел на меня. Что-то в моём лице его насторожило — я это видела. Улыбка вышла неуверенной.
— Ну хорошо. Я б встретил, предупредила бы…
— Игорь, — сказала я.
Тишина.
Он не ответил. Только смотрел.
— Свободен и счастлив, — добавила я. — Двадцать второе сентября.
Сковородка на плите начала гореть. Он не повернулся.
Стоял.
Молчал.
Молчание было ответом.
Он начал говорить. Что-то про «это не то что ты думаешь», про «я объясню», про «ты не понимаешь как тяжело ждать».
Я слушала стоя у двери.
Не перебивала. Не плакала. Смотрела на его лицо и пыталась найти там того человека, которому звонила каждый вечер в восемь. Который говорил «люблю тебя» и зевал в трубку. Который ждал.
Не нашла.
— Юль, скажи что-нибудь, — попросил он наконец.
Я взяла рюкзак. Он так и стоял у двери — я его не разбирала.
— Ты уходишь? — он шагнул ко мне. — Прямо сейчас? Мы даже не поговорили нормально.
— Нормально мы уже не поговорим.
Я вышла. Закрыла дверь. Не хлопнула — просто закрыла, тихо, как будто уходила пока он спит.
В лифте — мы жили на девятом — я смотрела на своё отражение в металлической двери. Размытое, нечёткое. Почти незнакомое.
На улице было холодно. Я остановилась у подъезда и достала телефон. Открыла тот профиль — «Игорь Свободный». Последний раз посмотрела на фото с крыши. На его улыбку. На незнакомую девушку в красном.
Закрыла. Заблокировала.
Вызвала такси до Наташки. Та жила в двадцати минутах езды. Я не звонила — просто поехала. Знала, что откроет.
Машина тронулась. Я смотрела как наш дом уменьшается в заднем стекле. Девятый этаж, окна кухни горят.
Я думала, что буду плакать.
Не плакала.
Просто смотрела.
А вы бы вернулись поговорить — или тоже ушли молча? Можно ли считать это изменой, если физически ничего не было?
