В приёмной частной клиники пахло лавандой, дорогим кофе и свежей типографской краской глянцевых журналов. На полу стояли женские замшевые ботильоны. Чистые, ни капли мартовской слякоти.
Лена стянула влажный пуховик. Повесила на крючок. Повернулась к дивану.
На белой коже сидела женщина. Знакомая сутулость. Знакомый бордовый берет.
Нина Петровна. Её мать.
Она листала каталог. На коленях лежал жёлтый пакет из супермаркета. Рядом стоял картонный стаканчик с капучино.
Лена моргнула. Два раза.
Мать должна была лежать дома. С компрессами на коленях. Вчера вечером она стонала в трубку, что не может дойти до туалета.
Лена шагнула ближе. Подошвы старых кроссовок скрипнули по плитке.
Нина Петровна подняла глаза. Журнал дёрнулся в её руках.
— Ты? — вырвалось у матери.
Она быстро сдвинула сумку на край дивана. Словно прятала ценности.
— Мам? — Лена опустила взгляд на её ноги.
Те самые замшевые ботильоны. Каблук пять сантиметров. Тонкая колодка. Никаких ортопедических стелек, о которых мать рыдала всю зиму.
Внутри Лены что-то щёлкнуло и замерло.
— Ты как тут оказалась? — голос матери мгновенно окреп. Стал привычно звонким и командирским.
— Я на приём.
— К кому? — Нина Петровна недовольно поджала губы.
— К терапевту, — сухо ответила Лена.
Правду говорить не собиралась. Слово «психолог» в их семье приравнивалось к позору и пустой трате денег.
— Вся в отца, — фыркнула мать. — Только по платным врачам бегать. Деньги девать некуда. Лучше бы матери лишний раз фруктов купила.
Администратор за белой стойкой мягко прокашлялась.
— Нина Петровна? Ваш специалист освободился. Проходите в четвертый кабинет. Практика радикального прощения.
Лена посмотрела на бейдж девушки. Затем на светящееся табло за её спиной. Четвертый кабинет. Отделение VIP-психотерапии и личностного роста.
— Мам. Ты идешь к психологу?
Нина Петровна тяжело поднялась. Бордовый берет съехал набок.
— Это не твоё дело.
— Ты год назад говорила, что психологи — это шарлатаны для ленивых. Ты смеялась надо мной, когда я жаловалась на выгорание.
— Я передумала, — мать одёрнула подол кардигана. Нового кашемирового кардигана. — Имею право на старости лет пожить для себя.
Лена шагнула вперед и преградила ей путь.
— Ты вчера плакала, что тебе не на что купить обезболивающее. У тебя нет денег на макароны. Я перевела тебе последние пять тысяч со своей кредитки. А ты пьёшь кофе за четыреста рублей и идёшь на приём к самому дорогому мозгоправу города?
Девушка за стойкой напряглась.
— Елена… — начала она.
— Сколько стоит сеанс? — громко спросила Лена, глядя матери в глаза.
Девушка растерянно перевела взгляд на монитор.
— Нина Петровна оплатила комплексный курс. Тридцать сеансов.
В ушах Лены зашумело.
— Сумма? — отрезала она.
Мать зло дёрнула Лену за рукав куртки.
— Ленка! Прекрати устраивать цирк. Позоришь меня на всю клинику!
— Двести сорок тысяч рублей, — тихо сказала администратор.
Лена дышала тяжело. Воздух в клинике вдруг стал липким и душным.
Февраль. Две тысячи двадцать шестой год начался с истерики Нины Петровны. Мать кричала в трубку, что суставы рассыпаются. Нужна операция по квоте, но немецкие эндопротезы платные. Без них она сядет в инвалидное кресло к лету.
Лена тогда оформила потребительский кредит. Четыреста пятьдесят тысяч рублей под конский процент.
Три года теперь платить. Каждый месяц отдавать банку по девятнадцать тысяч.
Лена не купила себе зимнюю резину. Третий месяц ходила в дешёвых китайских кроссовках. Экономила на бизнес-ланчах.
А её инвалид стоял перед ней в ботильонах на каблуках. И лечил карму.
— Откуда деньги? — спросила Лена.
Голос прозвучал совершенно чужим. Скрипучим.
— Накопила, — мать высокомерно вскинула подбородок.
— Ты нигде не работаешь шесть лет. Твоя пенсия уходит на коммуналку.
— Я экономлю! — парировала Нина Петровна. — Не то что ты. Вечно транжиришь, а потом ноешь.
Лена протянула руку и вырвала у матери из рук жёлтый пакет. Заглянула внутрь. Никаких лекарств. Там лежал блокнот в кожаной обложке, палочки благовоний и две банки импортного крема для лица.
— Верни! — зашипела мать.
— Ты взяла мои деньги. Кредитные. На суставы.
Мать выхватила пакет обратно. Её лицо пошло красными пятнами.
— Суставы болят от психосоматики! Мне доктор так и сказал. Это обиды! Мои непрожитые обиды на тебя тянут меня к земле! Я прорабатываю внутренние блоки, чтобы пойти своими ногами!
Лена коротко рассмеялась. Не от веселья. От дикости происходящего.
— То есть я влезла в долги на три года, чтобы ты лечила у психолога обиду на меня же?
— Не смей так со мной разговаривать! — голос Нины Петровны сорвался на визг. — Ты мне всю молодость испортила! Я из-за тебя замуж второй раз не вышла. Потяни-ка прицеп в виде вечно сопливого ребенка. Я имею право на компенсацию! Я всю жизнь в тебя вкладывала!
Администратор осторожно постучала ручкой по столу.
— Нина Петровна, доктор ждёт. Очередь задерживается.
Мать победно усмехнулась.
— Вот именно. Меня ждут. А ты иди куда шла. Лечи свои нервы. Только не за мой счет.
Она попыталась обойти дочь.
Лена шагнула в сторону и впечатала ладонь в дверной косяк кабинета.
— Никуда ты не пойдёшь.
— Дай пройти!
— Двести сорок тысяч. Оплачено с карты или наличными? — Лена обернулась к стойке.
— Это конфиденциальная информация, Леночка, — попыталась сгладить углы администратор.
— Она платила картой Сбербанка. На имя Елены Смирновой, — Лена достала из кармана паспорт. — Это я. Это моя карта. Я привязывала её к маминому телефону, чтобы оплачивать ей продукты доставкой.
Девушка за стойкой побледнела. Начала клацать мышкой.
Мать схватилась за грудь. Привычный жест. Выученный годами.
— У меня сердце… Ты доводишь родную мать до инфаркта из-за бумажек!
— С карты? — повторила Лена, игнорируя спектакль.
— Да, транзакция с вашей карты неделю назад, — подтвердила администратор.
— Оформляйте возврат. Услуга оказана не полностью?
— Пройдено только два сеанса…
— Вычитайте за два. Остальное возвращайте на счет.
Нина Петровна перестала держаться за сердце. Выпрямилась. Глаза сузились.
— Ты не имеешь права! Это мой курс! Мое здоровье! Ты хочешь, чтобы я сгнила в той квартире?
— В моей квартире, — поправила Лена.
— Что? — мать заморгала.
— Ты живешь в моей добрачной однушке. Потому что я пустила тебя туда пожить на время ремонта в твоем доме. Ремонт ты так и не начала. Зато живешь там уже четыре года. А я снимаю студию в спальном районе.
— Мы семья! — Нина Петровна ударила кулаком по стойке. Желтый пакет с грохотом упал на пол. Из него выкатился флакон с кремом. — Ты обязана мне помогать!
— Я переводила тебе деньги на еду. Я платила тебе налоги. Я взяла долбаный кредит на твои несуществующие титановые суставы.
Лена смотрела на нее без прежней ярости. Без слез. Смотрела как на препятствие.
— А что мне было делать? — вдруг спокойно, с вызовом спросила мать. — Если просто попросить на жизнь, ты же удавишься. У тебя вечно нет денег. Вот я и сказала про операцию. Нинка, мать твоя, заслужила на старости лет немного пожить в комфорте! Как белая женщина, а не как ломовая лошадь!
Люди в приёмной замерли. В тишине было слышно, как гудит кондиционер.
Лена молча достала мобильный телефон. Открыла приложение банка.
Три нажатия.
— Что ты делаешь? — мать подозрительно прищурилась.
— Заблокировала ту карту. Совсем.
Затем Лена открыла приложение недвижимости. Нажала кнопку «Опубликовать».
— Квартиру я сдаю. Объявление только что ушло в поиск. Желающих будет много, цена чуть ниже рынка.
Лицо Нины Петровны пошло буграми.
— Какую квартиру?
— Мою. На Строителей. В которой ты живешь.
— А я?
Лена забрала у администратора бланк заявления на возврат средств. Расписалась.
— А ты возвращаешься в свой дом в поселке. Печку топить. Воздух там свежий. Для психосоматики самое то.
— Ты не посмеешь выгнать мать на улицу!
— У тебя есть три дня на сбор вещей. Если в пятницу ключи не будут лежать под ковриком, я приеду с полицией и участковым. И с документами на собственность.
Лена развернулась и пошла к выходу.
— Эгоистка! — полетело в спину. — Тварь неблагодарная! Приползешь еще ко мне, когда мужик бросит!
Лена толкнула стеклянную дверь.
В лицо ударил холодный мартовский ветер. Воздух наконец-то стал чистым. Никакой лаванды. Никакого чужого кофе за её счет. Кредит она закроет деньгами за сдачу квартиры. А суставы пусть лечит государство по полису.
А как бы вы поступили на месте Лены — оставили бы мать жить в квартире или выгнали в деревню без копейки денег?
