Я бросил пакетик чая в мусорное ведро под раковиной.
Пакетик зацепился за край пластикового бортика и повис. Я наклонился, чтобы стряхнуть его внутрь, и замер. Ведро было заполнено почти доверху, хотя утром, перед моим отъездом в короткую командировку, я выносил мусор, и там оставался только новый пустой пакет. Аня говорила, что проведет этот вечер в постели — жаловалась на жуткую мигрень, просила не звонить и скинула мне в мессенджер фото градусника с температурой тридцать семь и два.
Я опустился на одно колено прямо на кухонный кафель. Сверху лежал скомканный чек. Я достал его, расправил на столешнице. Ресторан на Патриарших. Время пробито: вчера, 23:15. Два стейка рибай, два бокала дорогого вина, салат с морепродуктами. Под чеком в ведре блестела пустая фольгированная упаковка от таблеток, которые не продают без рецепта, и пустая коробка из-под мужского парфюма — не моего. Девять лет я терпел её холодность и верил, что у нас просто сложный период. Девять лет.
Я аккуратно сложил чек вчетверо, сунул его в карман домашних штанов и закрыл дверцу под раковиной. Вода в чайнике начала закипать, наполняя кухню ровным, нарастающим шумом, но выключать газ я не стал.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
— Серёж, давай возьмём эти, ты же их любишь, — сказала Аня, протягивая мне пачку пельменей.
Это было всего пару месяцев назад, в марте. Мы стояли в проходе местной «Пятёрочки», выбирая ужин. Аня была в хорошем настроении, её глаза блестели, она даже взяла меня под руку, когда мы шли мимо рядов с овощами. В такие моменты мне казалось, что у нас всё нормально. Что мы обычная семья, просто уставшая от быта.
— Давай, — кивнул я, закидывая пачку в корзину. — И сметану не забудь.
Она потянулась за сметаной, а потом вдруг остановилась и посмотрела на меня как-то очень внимательно. В её взгляде не было злости, скорее — глубокая, тягучая усталость, которую не скрыть никаким макияжем.
— Ты хороший муж, Серёжа, — тихо сказала она, и от этого тона у меня внутри что-то сжалось. — Правда. Ты всё в дом, ты стараешься. Но мы живём как соседи по коммуналке. Ты вечно на работе, а когда приходишь — ужинаешь и смотришь в телефон. Мне нужен воздух. Я задыхаюсь в этой рутине, понимаешь? Я просто хочу чувствовать себя живой, а не функцией в твоем расписании.
Она говорила это искренне. Я тогда не нашёлся что ответить. Только крепче сжал ручку пластиковой корзины. Три раза за последние два года она ездила в отпуск одна — в Сочи, потом в Питер с подругами. Я отпускал, сам покупал билеты. Думал, ей и правда нужно развеяться, отдохнуть от меня, от серого города. Мне казалось, что если дать ей свободу, она оценит это и вернётся ко мне. Я верил её логике: брак спасает дистанция.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Я сидел за кухонным столом в полной темноте. Чайник давно отключился сам, щёлкнув кнопкой. В коридоре скрипнула половица.
Аня вышла из ванной. На ней был тот самый шёлковый халат, который я подарил ей на прошлый Новый год. Мокрые волосы заколоты на затылке. Она включила свет, и я на секунду зажмурился от яркой вспышки диодной лампы.
В моей голове крутилась только одна мысль, тяжелая и вязкая: два миллиона. Два миллиона рублей я вложил в её студию дизайна ногтей, взял кредит, который выплачивал потом три года. Студия закрылась, не проработав и девяти месяцев. Аня тогда сказала, что это «не её масштаб». Я не упрекал. Я боялся её потерять. Мне было сорок два, и я панически, до потных ладоней боялся стать одним из тех разведенных мужиков, которые снимают студию на окраине и проводят вечера перед телевизором с пинтой дешёвого пива. Статус мужа молодой, красивой женщины был моей социальной бронёй перед друзьями и коллегами. Я не хотел признавать, что годы потрачены впустую, на иллюзию. В глубине души я всё ещё цеплялся за образ девочки, с которой познакомился девять лет назад.
— Ты чего в темноте сидишь? — Аня вздрогнула, заметив меня за столом.
— Задумался, — ровно ответил я.
— А я думала, ты завтра утром приедешь, — она подошла к шкафчику, достала свою любимую кружку с желтыми подсолнухами. — Как сделка?
— Нормально. Подписали. А у тебя как голова?
— Ой, лучше не спрашивай. — Она налила заварку. — Спала как убитая. Только к вечеру отпустило. Таблетку выпила и вообще ничего не помню.
Она положила свой телефон на стол, экраном вверх, и отвернулась к холодильнику за молоком. В этот момент экран смартфона мягко засветился. Пришло уведомление. Контакт был записан как Марина Ресницы. Но текст, всплывший на заблокированном экране, гласил: Он ничего не заметил? Я забыл часы на тумбочке, посмотри плиз.
Я смотрел на эти буквы. Внутри всё заледенело. На секунду мелькнула жалкая, предательская мысль: а может, я сам виноват? Я же правда мало с ней разговаривал в последнее время. Может, если бы я чаще дарил цветы, если бы не пропадал в офисе сутками, закрывая нашу ипотеку, ей бы не понадобился этот кто-то, кто забывает часы на тумбочке?
Я медленно взял со стола влажную кухонную губку и начал методично, с нажимом протирать идеально чистую столешницу. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Губка оставляла влажный след, который тут же высыхал.
— Ань, — мой голос прозвучал сухо, словно чужой. — А кто вчера приходил?
— В смысле? — Она замерла с пакетом молока в руках. — Никто. Я же говорю, спала.
— Точно?
Она повернулась ко мне, её лицо приобрело то самое раздраженно-усталое выражение, которое появлялось всегда, когда я задавал «лишние» вопросы.
— Серёж, ты опять начинаешь? Мне и так тяжело было, а ты с порога допросы устраиваешь.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Я достал из кармана сложенный вчетверо ресторанный чек и положил его на стол. Рядом опустил пустую картонку от мужского парфюма.
Сладкий, приторный запах её кокосового геля для душа заполнил тесную кухню, смешиваясь с металлическим запахом только что вскипевшей водопроводной воды. Этот аромат вдруг показался мне невыносимо чужим, словно в моей квартире стояла посторонняя женщина.
Старый холодильник «Атлант» громко заурчал компрессором, потом сухо щёлкнул и затих. В наступившей тишине было слышно, как за стеной бубнит телевизор соседей — шла какая-то вечерняя программа с закадровыми аплодисментами. Из неплотно закрытого крана монотонно, раз в две секунды, падала тяжёлая капля. Кап. Кап.
Я неотрывно смотрел на магнит в виде толстого рыжего кота, прилепленный к дверце холодильника. Магнит висел криво. Левое ухо кота было отколото — он упал на плитку ещё года три назад, но мы так его и не выкинули. Я вдруг поймал себя на мысли, что нужно обязательно купить суперклей и приклеить этот кусок, иначе кот выглядит глупо.
Холодный сквозняк из приоткрытого окна потянулся по полу, и дешёвый линолеум, положенный ещё прошлыми хозяевами, показался ледяным под моими босыми ногами. Холод полз вверх по щиколоткам, заставляя мышцы непроизвольно напрягаться.
Я провел указательным пальцем по краю стола. Там, где пластиковая кромка слегка отошла, поверхность была шершавой и неприятно царапала кожу. Нужно будет заклеить, механически подумал я. Завтра же купить клей для кота и заодно промазать этот край.
В голове абсолютно некстати всплыла цифра: сорок тысяч. Ровно столько нам нужно было отдать за страховку машины до следующего вторника. Я ещё не перевел эти деньги на нужный счет.
Аня опустила взгляд на стол. Её лицо не дрогнуло, не исказилось в гримасе ужаса. Просто краска медленно, миллиметр за миллиметром, ушла с её губ, оставив их бледно-серыми. Она медленно поставила пакет с молоком.
— Собирай вещи, — сказал я, глядя прямо на отколотое ухо кота.
— Серёжа… — её голос дрогнул, дав петуха. — Это не то, что ты думаешь. Давай поговорим.
— Собирай. Вещи.
— Ты не понимаешь! Ты сам меня до этого довёл! — вдруг сорвалась она на крик. — Ты же кусок льда! С тобой невозможно жить!
— Время пошло, Аня.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Она собиралась два часа. Сначала плакала в спальне, громко шмыгая носом, потом кому-то звонила — кажется, матери. До меня доносились обрывки фраз: «Он меня выгоняет на ночь глядя», «он тиран, я так и знала». Я сидел на диване в гостиной и просто смотрел на пустую стену, где раньше висела наша свадебная фотография. Я снял её ещё час назад и сунул в ящик комода.
Когда в прихожей щёлкнул замок чемодана, я не вышел её провожать. Хлопнула тяжелая металлическая дверь. Я услышал, как на лестничной клетке загудел мотор старого лифта, увозя её вниз, с девятого этажа на первый.
В квартире стало тихо. Настолько тихо, что звенело в ушах. Я ждал, что меня накроет отчаянием, что я побегу к окну смотреть, как она садится в такси. Но внутри было только странное, звенящее оцепенение. Я поймал себя на том, что вспоминаю время, когда мы только переехали в Москву и снимали убитую однушку за шестьдесят тысяч. Тогда у нас не было ничего, кроме этого брака. Теперь у меня была квартира в ипотеке и полная ясность. Стало легче. И страшнее — одновременно.
Я зашёл в ванную, чтобы умыться холодной водой. В стеклянном стаканчике на раковине стояли две зубные щетки. Её, с розовой ручкой, так и осталась на месте — она забыла её в спешке. Я долго смотрел на эту лишнюю щётку.
Девять лет брака я списывал всё на свою занятость. Потом я понял: я злилась не на неё. Я злилась на себя — за то, что так долго соглашался быть удобной функцией.
