— Ты стала слишком старой. Я хочу жить с молодой и красивой, — произнёс Игорь.
Нож с тихим стуком опустился на стеклянную разделочную доску. Я как раз нарезала варёную морковь. Оранжевый кубик прилип к лезвию, сорвался и покатился по столешнице, оставляя влажный след.
Игорь стоял в дверях кухни, засунув руки в карманы серых домашних брюк. На нём была свежая голубая рубашка, которую я погладила час назад.
Я вытерла руки о вафельное полотенце. Ткань стала влажной. За окном майское солнце заливало парковку перед нашим двенадцатиэтажным домом. С улицы доносился гул газонокосилки.
Пятнадцать лет. Ровно столько я гладила эти рубашки, высчитывала бюджет до копейки, чтобы закрыть ипотеку, и молчала, когда его мать отпускала язвительные комментарии о моей внешности. Пятнадцать лет я была удобным фоном для его амбиций.
— Ты серьёзно сейчас? — спросила я, глядя на ровную стопку нарезанных овощей.
— Абсолютно, — кивнул он.
Он не кричал. В его голосе не было злости. Только ровная, уверенная интонация человека, который сообщает о решении сменить зимнюю резину на летнюю.
Тогда я не понимала, какой именно будет цена его новой честности.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Игорь развернулся и прошёл в гостиную. Я бросила полотенце на спинку стула и пошла за ним.
В комнате пахло средством для мытья стёкол — утром я натирала зеркала, готовясь к приходу гостей. Сегодня Игорю исполнялось пятьдесят. Через два часа должны были приехать его родственники и друзья из шиномонтажного сервиса, которым он владел.
Он остановился у окна и заложил руки за спину.
— Аня, ну давай без драм. Мы же взрослые люди, — сказал он, глядя на поток машин внизу. — Пойми меня правильно. Мне пятьдесят. Я сегодня утром посмотрел в зеркало и понял, что жизнь проходит. Я всю жизнь тянул семью, строил фирму. Я пахал без выходных. Я имею право на счастье.
Я стояла у дивана. Моя рука механически поправила декоративную подушку, выравнивая её по шву.
— Право на счастье, — повторила я.
— Да. Ты же сама видишь, мы стали как соседи. У нас давно нет искры. А я хочу жить. Хочу дышать полной грудью, пока есть силы.
Четыре раза. Четыре раза за эти пятнадцать лет у него случались «особые обстоятельства». В двенадцатом году это была стажёрка на кассе. В восемнадцатом — администратор на мойке. Каждый раз я находила двусмысленные сообщения. Каждый раз он клялся, что это просто флирт, ничего серьёзного, глупость от усталости. И я оставалась.
Я поправила вторую подушку.
— И кто она? — спросила я.
— Алина. Мой новый бухгалтер. Ей двадцать пять, Аня. Она живая. Она смотрит на меня так, как ты не смотрела уже лет десять.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Я села на край дивана. Кожаная обивка скрипнула под моим весом.
Внутри не было ни слёз, ни истерики. Только сосущая пустота, как после долгого голода. Я смотрела на Игоря. Он выглядел свежим, подтянутым. Он начал ходить в бассейн прошлой осенью. Купил новые дорогие кроссовки. Я тогда радовалась, что он следит за здоровьем.
— Гости приедут в четыре часа, — сказала я. — Твоя мать звонила полчаса назад. Они с сестрой уже выезжают из области.
— Отменим, — легко ответил он, поправляя воротник рубашки. — Или скажи, что у тебя давление подскочило. Я сегодня же соберу основные вещи. Завтра перевезу остальное.
Он подошёл к журнальному столику, взял свой телефон и направился к балконной двери.
Я осталась сидеть в тишине.
Может быть, он прав? Я провела ладонью по своим волосам. Корни отросли, седина стала заметной. Я собиралась покраситься в понедельник. Последние три года я работала диспетчером на две ставки, чтобы мы быстрее закончили ремонт на даче. Я перестала покупать себе новые вещи, отмахиваясь тем, что на даче сойдут и старые джинсы. Я боялась статуса разведёнки, боялась осуждающих взглядов его матери, боялась признаться самой себе, что потратила лучшие годы на обслуживание чужого эгоизма. В глубине души я всё ещё цеплялась за иллюзию нормальной семьи.
Игорь приоткрыл пластиковую дверь балкона, шагнул наружу, но створка не закрылась до конца. Щель осталась достаточно широкой.
— Да, малыш, — услышала я его голос. — Всё сказал. Да нормально она восприняла. Я же говорил, обойдётся без битья посуды. Аня женщина практичная. Вечером буду у тебя.
Практичная.
Я встала. Прошла на кухню.
В раковине лежала одна грязная чайная ложка. Я взяла губку, щедро налила на неё зелёную жидкость для мытья посуды. Вода ударила в нержавеющую сталь. Я начала тереть ложку. Тёрла долго, методично, пока плотная белая пена не покрыла металл и мои пальцы целиком. Затем я сполоснула ложку под струёй холодной воды, тщательно вытерла её бумажным полотенцем и положила в лоток. Строго параллельно другим ложкам. Ни миллиметра в сторону.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Игорь вернулся с балкона и зашёл на кухню. Телефон он убрал в карман.
— Так что с гостями решаем? — спросил он, опираясь о столешницу.
Холодильник в углу монотонно загудел, вибрируя боковой стенкой. За открытым окном тяжело громыхнул металлом подъехавший мусоровоз.
От Игоря пахло лосьоном после бритья с резкими ментоловыми нотами и свежим табаком. Этот запах всегда казался мне признаком стабильности. Сейчас к нему примешивался едва уловимый, приторно-сладкий аромат чужого геля для душа. Меня слегка замутило.
Я провела подушечками пальцев по краю кухонного стола. Пластиковая кромка слегка отходила на углу. Шершавый срез неприятно царапал кожу.
Кисти рук стали тяжёлыми, налились свинцом. Пальцы покалывало мелкими иголками, словно я отлежала их во сне.
Я смотрела на его правый кроссовок. Белая подошва сбоку испачкалась в уличной пыли. Тёмное пятно по форме напоминало запятую. Я считала бороздки на протекторе. Раз, два, три, четыре.
Нужно не забыть забрать моё зимнее пальто из химчистки во вторник.
Комната словно сжалась. Воздух стал плотным, тяжёлым. Каждый вдох требовал физического усилия.
— Дачу мы будем продавать, — сказал Игорь.
— Нет, — ответила я, глядя на запятую из грязи.
— В смысле нет? Аня, дача куплена в браке. Мы поделим деньги пополам. Мне нужен стартовый капитал на новую квартиру.
Я подняла глаза.
— Дача оформлена на меня. Участок покупался на мои деньги. И два миллиона восемьсот тысяч рублей от продажи рязанской квартиры моей матери ушли на оплату строительства самого дома и твоего нового оборудования для сервиса. Три года назад. В МФЦ все бумаги оформляли.
— Ты собираешься судиться? — он нахмурился. — Мы же не чужие люди.
— Были не чужие.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Я вышла в коридор. Открыла шкаф-купе и достала небольшую дорожную сумку. Бросила туда косметичку, сменное бельё, зарядку для телефона и папку с документами.
Игорь стоял в коридоре и смотрел на мои сборы.
— Ты куда собралась? — спросил он.
— Встречай гостей сам. И сам объясняй своей маме, почему её идеальный сын решил начать дышать полной грудью с двадцатипятилетней.
Я сунула ноги в кроссовки. Взяла с тумбочки ключи от своей машины и вышла из квартиры, не дожидаясь его ответа.
Я ехала по объездной трассе около часа, просто глядя на серую ленту асфальта. Затем сняла номер в придорожном мотеле. Телефон разрывался. Звонил Игорь. Звонила свекровь. Звонила его сестра. Я перевела аппарат в беззвучный режим и бросила его на кровать.
Страх перед будущим исчез. Вместо него появилась кристальная, пугающая ясность. Деньги можно было отсудить — у меня на руках были все банковские выписки о переводе наследства. Но пятнадцать лет вернуть было невозможно. Это пугало до дрожи. И одновременно с этим с плеч свалилась огромная бетонная плита. Мне больше не нужно было соответствовать, экономить и заслуживать одобрение.
Вечером в дешёвом номере я достала из кармана куртки связку ключей. Металлический брелок в виде маленького серебристого домика звякнул о пластиковую поверхность прикроватной тумбочки. Я долго смотрела на эти ключи от нашей дачи.
Два миллиона восемьсот тысяч и пятнадцать лет жизни. Оправдывать чужие ожидания я больше не буду.
