Поезд из Минеральных Вод прибыл в Москву в половине седьмого утра. Моросил мерзкий октябрьский дождь, но внутри меня разливалось тепло. Две недели в Ессентуках, массажи, минеральная вода и долгие прогулки по парку сделали свое дело — спина, которая ныла последние года три, наконец-то отпустила.
Я не стала писать Антону, что возвращаюсь на сутки раньше. Моя путевка заканчивалась в субботу, но соседка по номеру внезапно уехала, и я решила поменять билет. Захотелось сделать сюрприз. В руках я бережно сжимала плотную картонную коробку — еще горячие осетинские пироги с сыром и свекольной ботвой, которые купила прямо перед вокзалом. Антон их обожал.
«Сейчас приеду, заварю свежий кофе, позавтракаем вместе. Суббота ведь, никуда спешить не надо», — думала я, расплачиваясь с таксистом у нашей панельной пятиэтажки.
Колесико чемодана предательски заскрипело по мокрому асфальту. Подъезд встретил привычным запахом кошек и чьей-то жареной капусты. Я тихо повернула ключ в замке нашей квартиры — той самой двушки, которая досталась мне от бабушки еще до брака, и которую мы вместе ремонтировали долгих пять лет.
───⊰✫⊱───
Дверь поддалась бесшумно. Я перешагнула порог и замерла.
В прихожей, прямо на моем любимом сером коврике из «Леруа», валялись женские сапоги-ботфорты. Замшевые, на высоченной шпильке. Я ношу 39-й размер и удобные челси, а эти крошечные копытца были от силы 36-го. На вешалке, поверх моей демисезонной куртки, висело легкомысленное бежевое пальто.
В воздухе висел тяжелый, приторный аромат дешевой подделки под какие-то модные духи. Запах жженого сахара и бинтов.
Сердце, только что мирно отстукивавшее ритм отдохнувшего человека, ухнуло куда-то в желудок. Коробка с пирогами вдруг стала невероятно тяжелой. Я аккуратно поставила ее на тумбочку рядом с квитанциями из МФЦ.
Из кухни доносилось тихое воркование и звон посуды.
— Тоша, ну ты же обещал мне сегодня купить тот крем, — капризный, высокий девичий голос резал слух.
— Куплю, Светуля, куплю. Только давай поближе к вечеру. Мне еще в гараж надо съездить, потом пропылесосить, пока моя мегера завтра не приперлась.
Моя мегера.
Двадцать четыре года брака. Пятнадцать лет я готовила ему паровые котлеты, протирала супы через сито, когда у него обострялась язва. Я экономила на себе, восемь месяцев складывая в конверт премии, чтобы поехать в этот чертов санаторий. Антон не дал ни копейки. «Тебе нужны эти грязи, ты и плати. У меня спина не болит», — сказал он тогда.
Я медленно сняла плащ, повесила его на крючок. Расправила плечи, которые больше не болели, и шагнула на кухню.
───⊰✫⊱───
Они сидели за столом. Моим столом из массива дуба, который я выискивала на распродажах.
Света — я узнала ее сразу, это была новенькая сметчица из его отдела, он пару раз показывал фото с корпоратива — сидела в моем персиковом махровом халате. Том самом, что дочь подарила мне на Новый год. Халат был ей велик, она кокетливо спускала его с одного плеча. В руках она держала мою парадную чашку из сервиза «Villeroy & Boch», который доставался из серванта только на большие праздники.
Антон был в одних домашних спортивных штанах. Он тянулся к ней через стол, чтобы поцеловать, когда я кашлянула.
— Приятного аппетита, — мой голос прозвучал так спокойно, что я сама испугалась. — Кофе не убежал?
Света взвизгнула, выронив чашку. Дорогой фарфор ударился о керамогранит и разлетелся на три аккуратных осколка. Темная лужа стала расползаться по затирке.
Антон подскочил так резко, что стул с грохотом отлетел к холодильнику. Его лицо мгновенно пошло красными пятнами — верный признак того, что давление скакнуло за 150.
— Марина?! Ты… ты же завтра должна была! На «Ласточке» в обед!
— Соскучилась, — я прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди. — Смотрю, ты тоже тут не скучал.
Девица, судорожно запахивая мой халат, пыталась слиться со стеной.
— Я сейчас всё объясню, Мариш, — голос Антона дрогнул, но он быстро взял себя в руки. Включил своего привычного «хозяина положения». — Только не устраивай истерику. Мы взрослые люди.
— Истерику? — я усмехнулась. — Антон, чтобы устраивать истерику, нужно испытывать эмоции. А мне сейчас просто брезгливо. Девушка, — я перевела взгляд на Свету, — у вас ровно три минуты, чтобы снять мою вещь, одеться и исчезнуть. Время пошло.
Света затравленно посмотрела на Антона, ища защиты.
— Марин, ну зачем ты так? — муж вдруг приосанился, словно почувствовав себя героем-любовником, которого делят две женщины. — Давай поговорим. Ты же сама виновата, по большому счету!
Я даже бровью не повела.
— Я? В чем же?
— В том, что ты постоянно холодная! — Антон повысил голос, переходя в нападение. — Ты вечно устала! У тебя то квартальный отчет, то голова болит, то спина отваливается! Ты домой приходишь и падаешь! А я живой мужик! Мне ласка нужна, понимаешь? Тебе же нужен был покой — вот я тебя и не тревожил! Света просто дает мне то, чего не даешь ты. Я семью рушить не собирался. Это просто… для здоровья.
Я слушала этот бред и поражалась, как могла столько лет делить постель с этим человеком.
— Для здоровья? — медленно переспросила я. — То есть, пока я пахала на двух работах, чтобы закрыть кредит за твою машину, пока я возилась с твоими диетами, ты страдал от нехватки ласки? И решил полечиться в моей кровати, пока я лечу спину за свой счет?
— Ты всё утрируешь! — огрызнулся он.
— Девушка, у вас осталась одна минута, — напомнила я Свете, которая всё еще стояла столбом.
До нее, наконец, дошло. Она метнулась в спальню. Через открытую дверь я видела, как она судорожно натягивает джинсы прямо на голое тело, бросив мой халат на скомканные простыни. На мои простыни, которые я гладила перед отъездом.
Через минуту она выскочила в коридор, путаясь в своих ботфортах.
— Антон… ты мне позвонишь? — пискнула она у двери.
— Позвонит, позвонит. Как только работу найдет и квартиру снимет, — ответила я за него и захлопнула дверь за ее спиной. Щелкнул замок.
───⊰✫⊱───
Мы остались одни.
— Ну что, довольна? Унизила девчонку, — Антон подошел к раковине, налил себе воды. У него дрожали руки. — Давай, кричи. Бей посуду.
— Посуду уже разбила твоя Света, — я прошла в кладовку и достала упаковку черных мусорных мешков из «Пятёрочки». Те самые, на 120 литров, особо прочные.
— Что ты делаешь? — нахмурился он.
— Собираю твои вещи.
Я прошла в спальню. Открыла шкаф. Его выглаженные рубашки, свитера, джинсы — всё это полетело прямо в черный зев мешка. Вперемешку с вешалками.
— Эй! Ты совсем ополоумела?! — Антон бросился ко мне, пытаясь выхватить пакет. — Это мои вещи! Я их на свои деньги покупал!
— Вот именно. Забирай и иди.
— Я никуда не пойду! — он уперся руками в бока. — Это и мой дом тоже! Я здесь двадцать лет живу! Я ремонт делал!
— Квартира оформлена на меня до брака. Чеки на стройматериалы у меня. Твоего здесь только вот это тряпье, — я спокойно завязала первый мешок и швырнула его в коридор. Оторвала следующий. — И твои удочки.
При слове «удочки» Антон побледнел. Его драгоценные японские спиннинги стояли в углу лоджии.
— Только тронь, — прошипел он.
— Тогда одевайся. Быстро.
Я подошла к комоду и сгребла его нижнее белье и носки во второй пакет. Туда же полетела его электробритва и любимый одеколон.
— Марин, прекрати цирк, — голос Антона вдруг стал жалобным. — Ну прости. Бес попутал. Ну мужики полигамны, ну физиология это! Я же к тебе всегда возвращался. Давай всё забудем? Я завтра же эту Светку заблокирую. Мы в ресторан сходим.
Я остановилась. Посмотрела на него — рыхловатый, с намечающимся животиком, в вытянутых на коленях трениках. Мой муж. Человек, с которым мы рожали дочь. С которым хоронили моих родителей. Человек, который привел в наш дом чужую бабу в моем халате и сказал, что это «для здоровья».
Внутри не было ни боли, ни слез. Только звенящая пустота и невероятное чувство легкости. Словно я скинула не только больную спину в санатории, но и тяжелый, бесполезный рюкзак с камнями.
— Антон. Если через пять минут тебя не будет за дверью, я открываю лоджию и твои спиннинги, вместе с твоим чемоданом инструментов «Makita», летят с пятого этажа на асфальт.
Он понял, что я не шучу. В моих глазах было что-то такое, от чего он молча пошел в коридор, натянул куртку прямо поверх футболки, влез в кроссовки.
— Ты еще пожалеешь, — зло бросил он, берясь за ручку двери. — Кому ты нужна в сорок шесть лет? Старая, больная баба. Сгниешь тут одна со своими отчетами!
— Счастливо оставаться молодым и здоровым, — я выставила за ним три черных мешка на лестничную клетку.
───⊰✫⊱───
Тяжелая металлическая дверь захлопнулась. Я повернула замок на два оборота. Потом подошла к щитку и отключила звонок.
Тишина обрушилась на квартиру. Только мерно гудел холодильник.
Я зашла в спальню. Сорвала постельное белье, затолкала его в стиральную машину. Туда же полетел мой персиковый халат — потом выброшу, даже стирать противно. Достала чистые простыни, пахнущие лавандой.
Телефон на столе завибрировал.
«Марина, пусти! Я на улице стою, у меня даже карточки нет, она в других брюках осталась! Мне ехать некуда!»
Я смахнула уведомление. Зашла в банковское приложение и заблокировала общую кредитку, к которой у него был привязан Apple Pay. Пусть Света оплачивает такси.
Взгляд упал на балкон. Там, в красивом красном кейсе, лежал его обожаемый набор инструментов. Перфоратор, шуруповерт, болгарка. Стоило всё это тысяч шестьдесят, не меньше.
Я взяла кейс. Он был тяжелый, но отдохнувшая спина даже не скрипнула. Вышла на лестничную площадку (Антона там уже не было — видимо, потащил мешки к подъезду). Подошла к мусоропроводу. Кейс не пролезал в ковш.
Тогда я спокойно открыла защелки, достала инструменты по одному и бросила их в темную воняющую трубу. Металлический грохот эхом разнесся по подъезду. Дзинь. Бам. Хрясь.
«Зачем добро портить? Могла бы продать», — сказал бы кто-то благоразумный. Но мне не нужны были его деньги. Мне нужно было поставить точку. Жирную, громкую точку.
Я вернулась в квартиру. На тумбочке всё еще стояла коробка с осетинскими пирогами. Они уже остыли, но всё равно пахли потрясающе. Я отрезала себе большой кусок, налила стакан «Ессентуков» №4.
Села за стол. Откусила пирог. Впервые за много лет мне не нужно было думать о чужом гастрите, чужом давлении и чужой усталости.
Я улыбнулась. Отпуск только начинался.
