Я узнала об этом не от подруги. Не через сплетни. Через скрин в общем чате — тот самый, где осталась после расставания и просто не вышла.
Он написал другу: «С Леной всё иначе. Она не давит — просто говорит чего хочет. И мне хочется давать».
Я прочитала это в маршрутке. Остановка — моя. Я не вышла. Проехала дальше.
Два года Максим объяснял мне, что я слишком многого хочу. Совместного быта — рано. Планов на год вперёд — давление. Просто внимания в будни — «ты залипаешь на отношениях». Я верила. Думала, что действительно что-то во мне не так. Подстраивалась, убирала слова, замолкала там, где раньше говорила.
Потом мы расстались. Он сказал — не готов. Я сказала — ладно.
Через три месяца у него была Лена.
Через четыре — они съехались.
Я смотрела на его страницу в телефоне, стоя у окна. За стеклом шёл дождь — мелкий, осенний, такой, который не кончается. На фото он улыбался. Она тоже. На кухне у них была та же икеевская полка, которую я предлагала купить ещё в январе.
— Рано, — сказал он тогда. — Зачем полка, если мы не живём вместе.
Они жили вместе.
Мы прожили вместе полтора года — не официально, но почти. Я держала зубную щётку у него, он держал ключи от моей квартиры. Казалось, это уже что-то.
Я тогда только перешла на другую работу — контент-менеджер в небольшом агентстве, зарплата тридцать восемь, но интересно. Максим работал в IT, зарабатывал больше, иногда говорил об этом между делом. Не грубо — просто так, между прочим. «Ну ты понимаешь, у меня другой уровень расходов».
Мы встречались по выходным. Иногда в среду. Он говорил — это нормально для людей, которые ценят личное пространство. Я соглашалась.
Однажды в феврале я сказала, что хочу планировать лето вместе. Поехать куда-нибудь, снять жильё, не в последний момент.
— Ты уже думаешь о лете? — он посмотрел на меня с лёгким удивлением. — Сейчас февраль.
— Ну да. Хорошие варианты разбирают заранее.
Он помолчал. Потом сказал:
— Даш, ты иногда слишком забегаешь вперёд.
Я убрала телефон. Промолчала. Думала — может, он прав.
Летом мы всё-таки поехали. Анапа, снятая в мае комната — я нашла сама, оплатила сама, сказала ему за неделю.
— Молодец, — сказал он. — Видишь, справилась.
Комната оказалась хорошей. Хозяйка — пожилая женщина, Нина Ивановна, держала во дворе кота и раз в день приносила помидоры с грядки. Максим называл её «местным колоритом» и фотографировал для сторис.
На третий день я попросила его отложить телефон на ужине.
— Я просто отвечаю на рабочее.
— В десять вечера.
— Даш, ты начинаешь.
Я не начинала. Я просто хотела поговорить. Мы неделю вместе, первый раз за год — и он смотрит в экран.
— Ладно, — сказала я.
— Вот и ладно, — ответил он.
Нина Ивановна принесла помидоры. Мы поели молча.
На пятый день он сказал, что я «слишком эмоционально реагирую на мелочи». Это было после того, как я попросила предупреждать, если задерживается — он ушёл с утра на пляж и вернулся к четырём, не написав ничего.
— Я же взрослый человек.
— Я просто волновалась.
— Это твои тревоги, Даш. Не мои.
Я смотрела в окно. Море было видно краешком — голубое, спокойное. Я думала: может, он прав. Может, я правда слишком много требую от людей.
На обратном пути в поезде он спал, я смотрела в окно на степь. Где-то за Краснодаром я написала подруге Наташе: «Мне кажется, я становлюсь неудобной». Наташа ответила: «Или он становится удобным для себя одного».
Я убрала телефон. Подумала, что Наташа преувеличивает.
В сентябре я снова попросила — просто видеться чаще. Раз в неделю это мало, мне хочется больше.
— Даш, у тебя завышенные ожидания от отношений.
— Какие нормальные?
— Ну. Без этого вот всего. Без «хочу, чтобы ты был рядом каждый день».
Я помолчала. Потом спросила тихо:
— А ты вообще хочешь, чтобы я была рядом?
Он не ответил сразу. Посмотрел в сторону. Сказал:
— Ты опять всё драматизируешь.
Скрин пришёл в общий чат случайно.
Его друг Артём — тот самый, с которым они ездили на рыбалку в мае — по ошибке скинул переписку не туда. Чат назывался «Ребят, суббота?» — туда добавили ещё летом, когда планировали совместный выезд. Меня не убрали после расставания. Просто забыли.
Я стояла в маршрутке. Держалась за поручень. Телефон в правой руке.
Сначала я не поняла. Потом прочитала второй раз.
«С Леной всё иначе. Она не давит — просто говорит чего хочет. И мне хочется давать».
Маршрутка затормозила на светофоре. Водитель включил радио — что-то старое, советское, я не запомнила что. Пахло мокрыми куртками и осенью. Рядом стояла женщина с сумкой из «Пятёрочки», пакет тихо шуршал на поворотах.
Я думала про икеевскую полку. Почему-то именно про неё. Белая, с тремя ящиками. Я нашла её в феврале, сохранила в закладки, показала ему. Рано, сказал он.
У них она уже стояла.
Мне не было больно так, как я ожидала. Было что-то другое — тихое и очень ясное. Как когда долго не можешь решить задачу, а потом смотришь на неё иначе — и всё.
Я не давила.
Я просто говорила чего хочу.
Артём написал в чат: «Ой, не туда, сорри». Кто-то поставил смайлик. Никто ничего не сказал.
Я вышла на следующей остановке — не на своей. Просто вышла. Постояла у газетного киоска. Купила воду, хотя не хотела пить. Открыла, сделала глоток.
— Ты просто говорила чего хочешь, — сказала я себе вслух.
Мимо прошла девочка лет семи с рюкзаком-единорогом. Посмотрела на меня. Не удивилась.
Через месяц я записалась в спортзал. Не потому что «надо работать над собой» — просто хотела устать физически, чтобы не думать. Оказалось, помогает.
Наташа пришла со мной в первый раз. Мы занимались плохо — больше смеялись, чем тренировались. Потом пили чай в кафе рядом, маленьком, с деревянными столами и меню на доске.
— Ты как? — спросила она.
— Нормально, — сказала я. — Честно нормально.
Она кивнула. Не стала уточнять.
Я иногда думала о том, что он написал другу. Не с болью — с любопытством. Она не давит. Мне хочется давать. Значит, дело было не в том, чего я хочу. Дело было в том, что это была я.
Мне было двадцать шесть. Я хотела совместного быта, планов, внимания в будни. Это не завышенные ожидания. Это просто то, чего я хочу.
И однажды рядом окажется человек, которому захочется давать именно мне.
Я не знала когда. Но я больше не собиралась называть своё «хочу» неудобством.
Она говорила то же самое, что и вы. Разница была в том, что он её любил. Это делает запросы завышенными — или всё решает только это?
