— Я заберу его до выходных, Ань. Не гони коней, — сказал Игорь, вытирая испачканные в масле руки о мою чистую салфетку из микрофибры.
Он бросил скомканную ткань на капот старых Жигулей, стоявших по соседству. Мотоцикл Yamaha, покрытый густым слоем пыли, сиротливо жался к обшарпанной стене гаража. Игорь обошел его кругом, пнул спустившее колесо и удовлетворенно кивнул, словно проделал огромную работу.
Пять лет. Ровно пять лет прошло с момента нашего развода. И ровно пять лет этот кусок мертвого железа занимал арендованный бокс. Сто восемьдесят тысяч рублей — именно столько я перевела на карту председателю гаражного кооператива за эти годы, отрывая по три тысячи каждый месяц от своей зарплаты специалиста в МФЦ. Шестьдесят пять тысяч в месяц — не те деньги, чтобы спонсировать стоянку для чужого хобби.
— Ты говорил то же самое в марте, — я прислонилась плечом к холодной металлической створке ворот.
— В марте снег лежал, куда бы я его покатил? — Игорь достал из кармана сигареты, чиркнул зажигалкой. — Сейчас потеплело, найму Газель и увезу. Мне просто детали из Китая еще не пришли. Ты же знаешь, какие сейчас задержки на таможне.
Я знала другое. Двенадцать раз. Я считала специально. Двенадцать раз за эти пять лет он назначал конкретный день, когда заберет мотоцикл. Двенадцать раз я отпрашивалась с работы, приезжала сюда, открывала ржавый замок и ждала. И каждый раз находилась причина: сломалась машина у друга, перенесли смену на работе, заболела спина, не приехали мифические детали.
Но юридически мотоцикл был моим. За год до развода Игорь набрал микрозаймов, и когда замаячили приставы, быстро переоформил технику на меня по договору дарения. «Так надежнее, Анюта, это же временно», — говорил он тогда. Временно растянулось на годы.
Игорь докурил, щелчком отправил окурок в лужу у ворот и похлопал меня по плечу.
— Ладно, бывай. На выходных точно наберу.
Он ушел к автобусной остановке. Я тогда молча подняла грязную салфетку с чужого капота и сунула в карман куртки. Она до сих пор лежит там, превратившись в жесткий комок.
Вечером после работы я зашла в Пятерочку. Корзинка оттягивала руку — пакет картошки, молоко, половина кочана капусты для борща. На кассе передо мной женщина долго спорила из-за ценника на акционный горошек. Я смотрела на мигающую лампу над лентой транспортера и чувствовала, как внутри нарастает тупое, липкое раздражение.
Дома, не раздеваясь, я прошла на кухню. Поставила пакеты на табуретку. Достала телефон. Зашла в галерею, нашла фотографию запыленной Ямахи, сделанную еще прошлой осенью, и открыла приложение для объявлений.
«Продаю мотоцикл на запчасти или под восстановление. По документам собственник я. Самовывоз. Цена символическая».
Я поставила сумму в тридцать тысяч рублей — ровно столько, чтобы отбить аренду за последний год. Нажала кнопку «Опубликовать» и только после этого сняла пальто.
Экран телефона засветился через сорок минут, когда я чистила картошку над раковиной.
— Ань, спишь? — голос Игоря в трубке звучал бодро и как-то по-домашнему уютно. — Слушай, у матери завтра юбилей. Помнишь, ты тот салат с языком делала, который ей так нравился? Скинь рецепт текстом, а? А то моя нынешняя вообще готовить не умеет, одни доставки жрем.
Я посмотрела на грязный нож в своей руке. Капля воды сорвалась с лезвия и разбилась о металлическое дно раковины. Он звонил мне не как бывшей жене, которую бросил ради молодой коллеги. Он звонил как удобной справочной службе. Как хранительнице его мотоцикла и его любимых рецептов.
— Я не помню пропорции, Игорь. В интернете посмотри, — сказала я и сбросила вызов.
Сразу же пришло уведомление с сайта объявлений.
«Здравствуйте. Готов забрать завтра вечером. Деньги сразу. Михаил».
Я вытерла мокрые руки о полотенце и напечатала адрес гаражного кооператива.
Михаил приехал ровно в семь. Ему было около сорока. Короткая стрижка, потертая кожаная куртка, в руках — небольшой брезентовый рюкзак с инструментами. Он поздоровался, коротко кивнув, и сразу прошел вглубь гаража.
Я стояла у ворот, переминаясь с ноги на ногу. Вечерняя сырость пробиралась под легкий плащ. В руках я держала термос с горячим чаем — взяла по привычке, потому что в этом гараже всегда было зверски холодно.
Михаил достал из рюкзака фонарик, присел на корточки возле мотоцикла и начал методично осматривать двигатель. Он действовал молча, уверенно. Провел пальцем по цепи, подсветил что-то под баком.
— Долго стоял, — наконец сказал он, поднимаясь. Голос у него был хриплый, но спокойный. — Поршневой, скорее всего, конец. Но рама целая. Заберу. Документы с собой?
Я кивнула, расстегивая сумку. И тут же замерла. Внутри шевельнулся неприятный, сосущий червячок сомнения. А вдруг я делаю ошибку? Игорь ведь доверял мне. Да, он не платил за гараж, но он же приехал зимой, когда у меня прорвало трубу, и перекрыл стояк, пока ехала аварийка. Может, я сама виновата, что не могу просто выставить этот мотоцикл на улицу и поменять замок? Может, я слишком жестока?
Шуршание шин по гравию прервало мои мысли. Резко затормозив, у ворот остановился знакомый серый седан. Дверца хлопнула.
Игорь стремительно подошел к нам. Он был в рабочем костюме, лицо раскрасневшееся.
— Аня, это что за цирк? — он смерил Михаила тяжелым взглядом. — Ты че тут забыл, мужик?
Михаил медленно вытер руки сухой тряпкой, которую достал из рюкзака, и посмотрел на меня.
— Это кто? — спокойно спросил он.
— Я ее муж! — рявкнул Игорь, делая шаг вперед.
— Бывший, — тихо поправила я, чувствуя, как начинают дрожать колени. — Игорь, я продаю мотоцикл. Я тебя предупреждала.
— Ты совсем больная? — Игорь шагнул ко мне. В его глазах не было злости из-за потери имущества. Там было искреннее, глубокое возмущение. — Ты думаешь, мне этот кусок старого железа нужен был? Я его специально тут держал! Чтобы у тебя, дуры одинокой, хоть какой-то мужик в гараже появлялся! Я ради тебя время тратил, приезжал, создавал видимость, что ты не одна в своей хрущевке киснешь! А ты, неблагодарная, за моей спиной мое же добро толкаешь?
Резкий запах машинного масла, перемешанный с застоявшейся пылью, внезапно ударил в нос, перекрывая кислород.
Где-то за тонкой задней стеной гаража с тяжелым грохотом проехала электричка. Металлический лязг колес завибрировал в бетоне и отдался прямо в моих зубах, отчего челюсть непроизвольно сжалась.
Пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в пластиковую крышку термоса, онемели от напряжения. Пластик казался ледяным, ребристым, чужим.
Я смотрела вниз, на ботинок Игоря. Левый шнурок на его кроссовке развязался и кончиком упал в крошечную лужицу разлитого антифриза. Я машинально подумала: химия сейчас въестся в синтетику, он придет домой, его новая жена бросит кроссовки в стиралку вместе с остальными вещами, и всё испортится. Надо сказать ему про шнурок.
Во рту отчетливо проступил мерзкий, кислый металлический привкус вчерашнего растворимого кофе, который я пила на работе.
Господи, я забыла полить фикус на окне, — пронеслась в голове совершенно неуместная, пустая мысль.
Михаил сделал шаг. Он не стал кричать. Просто встал между мной и Игорем, загораживая меня своим широким плечом.
— Слышь, командир, — ровным тоном произнес Михаил. — Машина по документам принадлежит Анне. Договор купли-продажи мы сейчас подпишем. Если у тебя есть к ней финансовые претензии — иди в суд. А здесь тебе делать нечего.
— Ты не лезь! — взвился Игорь, но назад все-таки отступил. — Ань, ты реально из-за каких-то копеек готова мне нож в спину воткнуть? Мы же не чужие люди!
— Сто восемьдесят тысяч, — мой голос прозвучал неожиданно твердо. Я подняла глаза. — Ровно столько я заплатила за этот бокс. И ты не ради меня сюда ездил, Игорь. Ты ездил сюда, чтобы чувствовать себя спасителем, ничего при этом не делая.
Игорь уехал через пять минут, громко хлопнув дверью машины и напоследок бросив, что я всегда была меркантильной и мелочной.
Михаил достал из внутреннего кармана куртки аккуратную стопку купюр. Отсчитал тридцать тысяч. Я положила на капот мотоцикла стандартный бланк договора купли-продажи, распечатанный в МФЦ, и поставила свою подпись синей ручкой. Ручка немного мазала по бумаге из-за влажности.
Мы выкатили Ямаху на улицу. Михаил сказал, что его друг с прицепом уже подъезжает к кооперативу. Я передала ему ключи от зажигания и, немного помедлив, отдала ключи от самого гаража.
— Забирай. Бокс оплачен до конца месяца. Мне он больше не нужен.
Он кивнул, убрал ключи в карман и вдруг протянул руку. Я неуверенно пожала его теплую, шершавую ладонь. В этом простом жесте было больше человеческого участия, чем в пяти годах редких визитов моего бывшего мужа.
Вечером я сидела на кухне своей квартиры. На столе перед пустой кружкой лежал бумажный экземпляр договора. Я долго смотрела на нижнюю строчку документа, вслушиваясь в тишину своей квартиры. В прихожей, на нижней полке обувницы, больше не лежала запасная банка машинного масла, которую Игорь оставил «на всякий случай» три года назад. Я выбросила ее в мусорный бак по пути домой.
Счёт закрыт. Долга больше нет. Больше пустых обещаний не будет.
