Она рассказала это между делом. Мы сидели в кафе, ждали заказ, говорили ни о чём. Потом она вдруг замолчала, посмотрела в окно и сказала:
— Знаешь, я попробовала познакомиться через приложение.
Я кивнул. Ничего особенного. Многие пробуют.
— Три недели. Писала с людьми, разговаривала. Старалась не торопиться.
Она говорила спокойно. Как о чём-то, что давно перестало болеть. Или научилась говорить именно так — спокойно.
— А потом собрала скриншоты. Просто потому что накопились. И поняла: у меня там целая коллекция. Мужчины присылали фотографии себя. Без предупреждения. Незнакомые люди.
Я не сразу понял, о чём она.
— Дикпики, — сказала она просто, видя мою паузу. — Штук двадцать, наверное. За три недели.
Официант принёс кофе. Я смотрел на чашку и не мог сказать ничего умного.
Меня зовут Иван. Мне сорок четыре года. Я думал, что понимаю, как устроен мир. Оказалось — нет.
Наташа — не жена, не подруга детства. Мы познакомились через общих знакомых года три назад. Иногда встречались компанией, иногда просто так — выпить кофе, поговорить. Разведена. Живёт одна. Дочка уже студентка, съехала в общежитие.
Я никогда не думал о ней как о человеке, которому трудно. Она всегда была — ну, нормальная. В порядке. Работает, следит за собой, смеётся легко. Таких женщин в сорок лет называют «молодец».
В тот день она позвонила первой — спросила, не хочу ли я кофе. Я был без дел, согласился. Приехал в кафе у метро, где мы иногда встречались. Она уже сидела у окна, листала телефон.
— Давно ждёшь? — спросил я.
— Нет. Только пришла.
Заказали. Поговорили про работу, про дочку, про то, что лето выдалось странным. Обычный разговор двух людей, которым не о чем говорить — но и расходиться не хочется.
И вот тогда она замолчала и сказала про приложение.
— Ты пробовал когда-нибудь? — спросила она.
Я мотнул головой. Не то чтобы из принципа — просто не доходило.
— Вот и я не пробовала. До этого года. А потом подруга говорит — ну попробуй, чего ты. Вдруг кто нормальный попадётся.
Она взяла чашку обеими руками. Маленький жест, который я почему-то запомнил — как будто ей нужно было за что-то держаться.
— Я зарегистрировалась. Написала о себе нормально. Фотографии обычные — не в купальнике, не на вечеринке. Просто я. Написала, что хочу познакомиться с человеком для общения, может для чего-то большего.
— Звучит разумно, — сказал я.
— Да. Я тоже так думала.
Она пожала плечами. Не обиженно — скорее устало.
— В первые дни были нормальные сообщения. Здравствуй, как дела, чем занимаешься. Я отвечала. С несколькими разговаривала по несколько дней. Один оказался приятным — читает, путешествует, дочка примерно того же возраста что моя. Я думала: вот, нормальный человек.
— И что?
— И ничего. На третий день прислал фотографию.
Я понял, о какой фотографии речь. Промолчал.
— Я не ответила. Он написал снова — типа, что, не понравилось? Потом обозвал. Заблокировала. И так — несколько раз. Разные люди, разный возраст. Один был старше меня, на вид приличный, рассказывал про внуков. Тоже прислал.
— Про внуков?
— Да. Внуки — и дикпик. В один день.
Я не нашёлся что сказать.
— Я поначалу злилась, — продолжала она. — Потом просто перестала удивляться. Это ужасно — когда перестаёшь удивляться. Значит, уже стало нормой.
Она отпила кофе. За окном шёл народ — обычный день, обычная улица. Я смотрел на людей снаружи и думал: вот они идут, и кто-то из них вечером откроет приложение и пошлёт незнакомой женщине фотографию своего паха. И не подумает ничего особенного.
— А ты продолжала пользоваться? — спросил я.
— Ещё две недели. Думала — может, просто не тем отвечаю. Настраивала фильтры. Убрала возраст до 55, поставила до 48. Не помогло.
— Двадцать штук за три недели, — повторил я вслух.
— Может, больше. Я не все сохранила. Сохранила только те, что казались особенно… нелепыми.
Она снова посмотрела в окно. Солнце отражалось в стекле, она щурилась чуть-чуть.
— Зачем сохранила? — спросил я. Не с осуждением. Просто не понял.
— Не знаю. Наверное, чтобы не казалось, что придумала. Иногда сама не верю, что это правда.
Я вёз её домой. Она живёт в другой стороне, но я предложил — поздно уже, темнеет рано. Она согласилась без споров.
В машине было тихо. Радио я выключил сразу — не хотелось заполнять тишину чужими голосами. Ехали по Садовому, стояли в пробке у Таганки.
Я думал о том, что она рассказала.
Двадцать человек. Незнакомые люди. Она написала: хочу общаться. Она имела в виду — поговорить, узнать, может быть потом встретиться. Нормальные вещи. Человеческие. А получила в ответ — вот это.
Пробка не двигалась. Кто-то впереди сигналил. Фонари уже зажглись, хотя светло ещё было — осень, переходное время.
Я вдруг подумал: а я так делал когда-нибудь? Нет. Точно нет. Но я никогда и не думал об этом — не думал, что это надо специально не делать. Просто не делал, и всё. А кто-то — делает. Много кто-то. Двадцать раз за три недели одной женщине.
— Ты злишься? — спросил я.
Она помолчала.
— Нет. Устала немного. Злиться — это значит ждать чего-то другого. А я уже не жду.
Это ударило. Просто и тихо — как захлопнувшаяся дверь.
Я не злюсь. Я уже не жду.
Сколько нужно получить таких фотографий, чтобы перестать ждать? Двадцать? Пятьдесят? Или хватает и трёх?
Пробка тронулась. Я переключил передачу, поехал. Наташа смотрела в окно — на огни магазинов, на людей с пакетами из Пятёрочки, на какого-то деда с собакой на поводке.
— Ты расскажешь кому-нибудь? — спросила она.
— Не знаю. Наверное.
— Расскажи, — сказала она негромко. — Мужчинам расскажи. Они не знают.
Я не ответил. Потому что она была права — я не знал. И стало стыдно за это незнание. За то, что мир, в котором живёт она, был для меня невидимым. Рядом — и невидимым.
На следующий день я рассказал Лёхе. Мы с ним знакомы лет двадцать, работали вместе когда-то. Встретились поиграть в теннис, потом сидели в раздевалке, пили воду.
Я рассказал всё — про Наташу, про приложение, про двадцать фотографий за три недели.
Лёха выслушал. Хмыкнул.
— Ну а чего она хотела, в интернете знакомиться, — сказал он. — Сама виновата. Там всякие сидят.
Я посмотрел на него.
Лёха — нормальный мужик. Трое детей, жена, на рыбалку ездит. Не хам, не дурак. Просто сказал первое что пришло. Сама виновата.
— Ты серьёзно? — спросил я.
— Ну а что? Я не оправдываю, конечно. Но она же сама полезла туда.
Я не стал спорить. Не потому что согласился — просто понял, что это разговор ни о чём. Лёха не злой. Он просто не думал об этом никогда. Как я не думал — до вчерашнего вечера.
Я думал об этом всю дорогу домой. Сама виновата. Три слова, которые всё переворачивают. Не мужчины, которые рассылают фотографии незнакомым женщинам — а женщина, которая захотела познакомиться. Вот кто виноват.
Наташа сказала: расскажи мужчинам, они не знают.
Я рассказал одному. Он сказал — сама виновата.
Может, я неправильно рассказал. Может, надо было по-другому. Я не знаю, как надо. Я только теперь начинаю понимать, что есть целый мир рядом — и я в нём ничего не видел. Не потому что плохой. Просто не смотрел.
Правильно ли я поступил, что рассказал? Не знаю. Но молчать было бы хуже.
Как вы считаете — «сама виновата» или всё-таки нет? Или это вообще не тот вопрос?
