«Я плохая мать? Тогда собирайте вещи». Дочь простила изменщика, а виноватой сделала меня
— Твоя Дашка вчера заявила, что Пашка ей изменил из-за твоего дурного воспитания. Мол, ты её женской мудрости не научила!
Светлана Юрьевна замолчала, ожидая моей реакции. Я медленно вытерла мокрые руки о вафельное полотенце. Вода из крана продолжала с шумом бить в металлическую раковину.
— Что она сказала? — переспросила я в трубку.
— На весь коридор в поликлинике вещала! — с удовольствием подхватила сестра. — Сказала, что ты сама мужика удержать не смогла. Разведенка, говорит. И дочь свою пилила. Вот бедный Паша недополучил домашнего тепла. И пошел налево!
Я бросила полотенце на кухонный стол. Пластиковая солонка покачнулась.
— Света, я тебе перезвоню.
Я нажала отбой. В висках стучала кровь. Три недели назад Дашка сидела на этой самой кухне. Она рыдала взахлеб, размазывая тушь по щекам. Выпила две кружки остывшего чая.
— Он мне изменил, мам! — кричала тогда Дарья. — Врал про командировки! А сам снимал номер в гостинице!
Я гладила её по вздрагивающей спине. Успокаивала. Давала капли. Мы вместе собирали вещи Павла в черные мусорные пакеты. Я лично выставила их за дверь бабкиной квартиры. Той самой квартиры, в которой разрешила им жить после свадьбы. Абсолютно бесплатно.
И вот теперь я плохая? Плохой пример?
Я схватила ключи с тумбочки в прихожей. Накинула пальто поверх домашней кофты. Я слишком хорошо знала свою семью. Выяснить правду нужно было во что бы то ни стало.
Ехать до квартиры моей покойной матери было всего две остановки. Всю дорогу я смотрела в мутное стекло автобуса.
Четыре года брака. За это время я ни разу не лезла в их семью. Пашка работал менеджером по продажам. Зарабатывал средне. Даша трудилась администратором в салоне красоты.
Они постоянно жаловались на нехватку денег. Два года назад я сняла со счета свои сбережения. Отдала им шестьсот тысяч рублей. Это были деньги на первоначальный взнос. Я копила их пять лет, откладывая с каждой зарплаты.
А что сделали эти дети? Они купили подержанную иномарку. Пашке нужна была машина для статуса. Квартиру они так и не взяли. Остались жить в моей «трешке» на окраине.
Я вышла на знакомой остановке. Возле подъезда сидели соседки. Я быстро поздоровалась и нырнула в темный коридор первого этажа. Лифт не работал. Я пешком поднялась на четвертый этаж.
Вставила запасной ключ в замочную скважину. Замок тихо щелкнул. Я открыла тяжелую железную дверь.
В прихожей пахло жареным луком. А на коврике стояли знакомые мужские ботинки. 43-го размера. С грязными шнурками.
Я шагнула в коридор.
На кухне бормотал телевизор. Я остановилась в дверном проеме. Даша стояла у плиты и переворачивала котлеты на сковороде. А за столом сидел Павел. В вытянутых домашних трениках. Он громко хлебал суп.
— Приятного аппетита, — громко сказала я.
Супруги обернулись и замерли в недоумении. Паша поперхнулся бульоном. Закашлялся. Даша выронила лопатку.
— Мама?! — изумленно воскликнула дочь. — Ты почему без звонка?
— А я к себе домой пришла. Имею право.
Я скрестила руки на груди. Внимательно посмотрела на зятя. Пашка быстро отвел взгляд. Уткнулся в тарелку.
— Анна Николаевна, здрасьте, — буркнул он себе под нос.
— Я смотрю, мусорные пакеты распакованы? — я кивнула на коридор. — Даша, ты ничего не хочешь мне рассказать?
Дочь замялась. Выключила конфорку под сковородкой. Вытерла руки о фартук. Она явно избегала смотреть мне в глаза.
— Мам, ну давай не начинай. Мы поговорили. Мы решили сохранить семью.
— Замечательно. Сохраняйте, — я кивнула. — А в поликлинике ты что про меня рассказывала Светлане Юрьевне?
В кухне повисла пауза. Паша отложил ложку. Он криво усмехнулся.
— Даш, ну я же говорил. Твоя мать всё равно влезет.
— Закрой рот, Паша, — процедила я. — Тебя вообще никто не спрашивал. Ты тут на птичьих правах. Даша, я жду ответа!
Дочь вдруг выпрямилась. В её глазах мелькнула злая искра. Она сняла фартук и бросила его на табуретку.
— А что я такого сказала? Правду сказала! — голос Даши сорвался на крик. — Это ты во всем виновата!
Я села на край свободного стула. Ноги вдруг стали ватными.
— Я виновата в том, что твой муж спал с другой бабой?
— Да! — выпалила Дашка. — Ты меня как воспитывала? Ты всегда говорила, что мужикам нельзя доверять! Ты отца прогнала из-за ерунды!
— Из-за ерунды? — я тихо усмехнулась. — Твой отец пил. И выносил вещи из дома.
— Зато у других отцы были! А я без отца росла! Ты сделала из меня феминистку! Я не умею уступать! Паше со мной тяжело!
Я перевела взгляд на Павла. Зять сидел с довольным лицом. Ему явно нравилась эта позиция.
— Вот-вот, Анна Николаевна, — встрял он. — Дашка постоянно пилит. Никакой ласки. Приходишь с работы, а тут претензии. Кто такое выдержит? Любому мужику нужна забота!
Я почувствовала, как к лицу приливает кровь.
— И поэтому ты снял номер в гостинице за сорок пять тысяч рублей? — спросила я в лоб.
Паша побледнел. Он не ожидал, что я знаю точную сумму.
— Это… это мои личные деньги! — выдавил он.
— Ах, личные! — я громко хлопнула ладонью по клеенке. Чашки на столе подпрыгнули. — Значит, за коммуналку платить у вас денег нет! Третий месяц квитанции лежат! За машину кредит платишь из Дашкиной зарплаты! А на любовницу сорок пять тысяч нашлось?
— Мама, не смей считать чужие деньги! — взвизгнула Даша.
— А я не чужие считаю. Я свои считаю.
Я встала. Подошла к окну. Во дворе гулял ветер, раскачивая голые ветки тополя. В голове вдруг стало абсолютно ясно. Исчезли обида, злость и материнская жалость. Остался только холодный расчет.
— Значит так, Даша. Я тебя плохо воспитала? Я разрушила вашу идеальную семью своим дурным примером?
— Да! — с вызовом ответила дочь.
Она думала, что я начну оправдываться. Примусь доказывать, как много для неё сделала. Вспомню те шестьсот тысяч рублей. Вспомню, как сидела с ней, когда она болела.
Но я не стала.
— Раз я такая плохая мать, то вам незачем жить в моей токсичной квартире.
Даша заморгала. Паша выпрямил спину на стуле.
— В смысле? — не понял зять.
— В прямом, Паша. Выписывайтесь. У вас есть три дня, чтобы освободить жилплощадь.
В кухне снова повисла тишина. На этот раз тяжелая. Оглушающая.
— Ты шутишь? — дрожащим голосом спросила Дашка.
— Никаких шуток. Я не хочу, чтобы моя аура разведенки портила ваш счастливый брак. Съезжайте. Снимайте квартиру. Учитесь строить уют с нуля.
— Анна Николаевна, вы не имеете права! — взвился Пашка. Он подскочил со стула. — Это квартира жены!
— Эта квартира оформлена на меня! — рявкнула я так, что зять вздрогнул. — И досталась она мне от моей матери! Вы здесь жили из милости!
Даша бросилась ко мне. Она попыталась схватить меня за руку.
— Мамочка, ну подожди! Куда мы пойдем? Сейчас аренда знаешь сколько стоит? У нас же кредиты!
— Зато муж заботой будет окружен, — холодно ответила я, высвобождая руку. — Готовьте коробки. В пятницу вечером я приду менять замки. Если не успеете вывезти диван, я выставлю его на Авито.
Я развернулась и пошла по коридору. В спину мне летели проклятия. Пашка кричал, что я старая стерва. Что я сломала им жизнь. Что они подадут на меня в суд. Дашка ревела.
Я вышла на лестничную клетку. Захлопнула дверь. Закрыла её на ключ снаружи.
Руки немного дрожали, когда я спускалась по ступенькам. В груди было пусто. Но я чувствовала, что сделала всё правильно. Я устала быть удобной. Устала быть громоотводом для чужой глупости и подлости.
Три дня пролетели быстро. Телефон разрывался от звонков родственников. Светлана Юрьевна звонила пять раз. Умоляла не горячиться. Говорила, что родную кровь нельзя на улицу выгонять.
Я не брала трубку. В пятницу я приехала с мастером. Дашка и Паша успели вывезти только половину вещей. Они зло смотрели на меня, пока мастер врезал новый замок в железную дверь.
Ключи я убрала в сумку.
Они уехали жить к матери Павла в тесную «двушку». Теперь я для них враг номер один. Родственники разделились на два лагеря. Одни говорят, что я защитила свои границы. Другие обвиняют в жестокости и твердят, что мать всегда должна прощать своих детей.
А как вы считаете, правильно ли я выставила дочь с зятем за дверь? Или стоило стерпеть обиду ради их семьи?
