В 23:40 экран телефона мигнул. «Мам, продавай дачу. Мне нужен миллион на стартап, или я завтра же заберу детей в Москву». Я выронила кухонное полотенце прямо на мокрый линолеум.
Капли воды медленно стекали по дверце старого холодильника. Я опустилась на табуретку и уставилась на сообщение. В соседней комнате тихо сопели семилетний Ванька и четырехлетняя Аня. Их родная мать не видела их ровно четыре месяца.
Все началось в конце августа. Алена забежала ко мне с двумя дорожными сумками и виноватой улыбкой.
— Мамуль, выручай! Мы с Денисом едем на турбазу. Посиди с малышами до выходных?
Она не стала ждать ответа. Чмокнула детей в макушки, сунула мне пакет с дешевыми сосисками и исчезла за дверью. Выходные плавно перетекли в сентябрь. Потом в октябрь. Телефон Алены был то недоступен, то занят. Изредка она скидывала мне аудиосообщения по пятнадцать секунд. В них на заднем фоне всегда играла громкая музыка.
Денис был ее новым увлечением. Третий «гениальный бизнесмен» за последние два года. До него был фотограф, потом какой-то коуч. Теперь вот — Денис из Москвы, который обещал золотые горы.
Сначала я терпела. Оплачивала садик, покупала Ваньке новые осенние ботинки, потому что из старых он вырос. Я отдавала по двенадцать тысяч в месяц только на кружки, питание и школьные сборы. Моя зарплата диспетчера в таксопарке таяла на глазах. Я начала покупать макароны по акции и варить супы на куриных костях.
В ноябре Аня сильно заболела. Я три дня не спала, сбивала температуру.
— Алло, Алена! У ребенка жар! Ты можешь хотя бы денег перевести на лекарства? — кричала я в трубку, запершись в ванной.
— Ой, мам, не начинай! — голос дочери звучал раздраженно. — У нас тут такие перспективы! Денис инвесторов нашел. Мы открываем концептуальную кофейню!
— Какая кофейня?! Ане антибиотики нужны! У меня до зарплаты тысяча рублей осталась!
— Дай ей обычный парацетамол! Мне некогда, у нас важная встреча. Я перезвоню.
Она бросила трубку. Денег так и не прислала. Я заняла у соседки Галины пять тысяч, чтобы дотянуть до конца месяца. И вот теперь, в конце декабря, Алена внезапно вспомнила о семье. Только нужны ей были не дети. Ей понадобилась моя дача.
Я не стала писать ответ. Я сразу нажала кнопку вызова. Гудки шли мучительно долго. Наконец трубку сняли.
— Ты в своем уме?! — выпалила я, не здороваясь. — Какая продажа дачи?!
— Мам, не ори. Я же по-человечески пишу. Нам на закупку оборудования не хватает ровно полтора миллиона. Денис сказал, что твой участок в нашем поселке как раз столько стоит.
— Денис сказал?! А Денис не сказал, кто будет кормить твоих детей?!
— Хватит давить на жалость! — рявкнула Алена. — Я же для нас всех стараюсь! Вот раскрутимся, я заберу детей в столицу. Будут учиться в элитной школе. А пока мне нужны инвестиции. Продай дачу. Кому нужны твои грядки?
Я задохнулась от возмущения. Эту дачу мы с покойным мужем строили десять лет. Каждую доску сами приколачивали. Там росли мои яблони, там была моя отдушина.
— Я ничего продавать не буду. Это моя земля. И точка.
Повисла тяжелая пауза. Я слышала, как на том конце провода кто-то шепчется. Мужской голос недовольно бубнил.
— Значит так, — тон Алены стал ледяным. — Если ты зажала деньги для родной дочери, я поступаю по-другому. Завтра я приезжаю с опекой и полицией. Забираю Ваньку и Аню. И ты их больше никогда не увидишь. Выбирай, мама. Или дача, или внуки.
Она сбросила звонок. Я сидела на кухне в полной темноте. Руки тряслись мелкой дрожью. В горле встал колючий ком. Она ведь правда могла это сделать. По документам она мать. Никто не спросит, где она была эти четыре месяца. Заберут прямо из моей квартиры и увезут в неизвестность. К этому Денису, которому нужны только чужие деньги.
Утром на кухне сидела соседка Галя. Она молча слушала мой сбивчивый рассказ, нервно помешивая сахар в треснувшей кружке. Ванька в комнате смотрел мультики, Аня рисовала за столом.
— Выкинет она тебя на улицу, Светка, — тихо произнесла Галя. — Сейчас дачу отнимет, потом за квартиру твою возьмется. Этот ее хахаль явно не просто так появился.
— Да как она посмеет? Я же ее вырастила! Я ей все отдавала!
— И что? Много она тебе отдала? — Галя сурово сдвинула брови. — Четыре месяца ни копейки не прислала. Дети мать забывать начали. Вон, Анька меня вчера бабой Галей назвала, а про маму даже не заикается.
Я закрыла лицо руками. Голова раскалывалась.
— Что мне делать, Галь? Она же приедет. Заберет их в свою Москву. Они там с голоду пухнуть будут, пока она по кофейням своим скачет!
— Не заберет. Это шантаж, Света. Обычный шантаж. Ей деньги нужны, а не сопливые дети. Ты должна ударить первой.
Галя достала из кармана халата помятую визитку и положила на клеенку.
— Племянник мой, Костя. Юрист по семейным делам. Берет недорого, хватка волчья. Звони ему сейчас.
Я смотрела на кусок картона. Пойти против собственной дочери? Подать в суд на родную кровь? Это казалось дикостью. Так не принято. Соседи засмеют, родственники проклянут.
В этот момент на мой телефон пришло уведомление с сайта объявлений. Я открыла экран и обомлела. Там красовалась моя дача. Свежие фотографии, сделанные еще летом. И подпись: «Срочная продажа! Отличный участок с домом. Цена 1 450 000 рублей. Возможен торг». В контактах был указан номер Алены. Она уже все решила за меня. Мысленно она уже потратила мои деньги.
Я взяла телефон и набрала номер Кости.
Алена позвонила через два дня. Ее голос звенел от злости и истерики.
— Ты что творишь?! — орала она так, что мне пришлось отодвинуть динамик от уха. — Какой еще иск?! Какая опека?! Мне звонили из органов по делам несовершеннолетних!
Я спокойно помешивала борщ на плите. Руки больше не тряслись. Внутри была только холодная, абсолютная пустота.
— Обычный иск, Алена. О лишении тебя родительских прав. За уклонение от воспитания и содержания детей. Четыре месяца ты не появлялась дома. Я собрала все чеки, выписки с моей карты, показания воспитателей из детского сада и классного руководителя Ваньки.
— Ты совсем свихнулась на старости лет?! Ты мне жизнь ломаешь! Денис сказал, что мы на тебя встречное заявление напишем за клевету!
— Пишите, — я сделала газ под кастрюлей потише. — Только Денису своему передай, что дачу он не получит. Я вчера оформила дарственную. Теперь участок официально принадлежит Ваньке и Ане в равных долях. До их совершеннолетия продать его невозможно. Опека не пропустит сделку.
В трубке послышался хриплый вдох. Алена явно не ожидала такого удара.
— Ах ты дрянь старая… — прошипела родная дочь. — Ты оставила меня без бизнеса! Без будущего!
— Твое будущее сейчас сидит в зале и клеит танк из картона, — жестко оборвала я. — И еще кое-что, Алена. Костя, мой адвокат, уже подал заявление на алименты. Теперь тридцать три процента от любых твоих заработков, от всех доходов твоей будущей кофейни, будут списываться в пользу твоих детей. Закон есть закон.
— Я не буду ничего платить! Я вас знать не хочу! — закричала она.
— Значит, будешь копить долг. А потом приставы арестуют твои счета. Всего хорошего, дочка.
Я нажала отбой и бросила телефон на стол. На кухне повисла звенящая тишина. Только тихо булькал борщ. Я знала, что половина родни теперь перестанет со мной общаться. Родная сестра уже вчера написала мне, что я жестокая мать и гублю девочке молодость. Что нужно было понять, простить и дать шанс построить личную жизнь.
Но я посмотрела в коридор, где на полу стояли стоптанные кроссовки внука, и поняла, что пути назад нет.
Как вы считаете, правильно ли я поступила, лишив родную дочь прав на детей и повесив на нее алименты, или нужно было продать дачу ради ее будущего?
