— Меня зовут Виктория, но для вас, Алексей, на первом этапе нашего общения будет правильнее использовать обращение «Ваша светлость».
Моя рука с вилкой остановилась в десяти сантиметрах от тарелки с карпаччо. Капля оливкового масла сорвалась с тонкого ломтика говядины и шлепнулась на белоснежную скатерть. Желтое пятно начало медленно расползаться по плотной ткани.
Я посмотрел на женщину, сидящую напротив. Темные волосы уложены волосок к волоску. На шее — тонкая нитка жемчуга. Спина идеально прямая, подбородок чуть вздернут. В ее взгляде не было ни тени иронии. Она смотрела на меня так, словно ожидала, что я сейчас встану, отодвину стул и отвешу глубокий поклон.
— Простите? — я осторожно положил вилку на край тарелки. Металл звякнул о фарфор громче, чем мне хотелось.
— Вы не ослышались, — она промокнула уголки губ салфеткой. — Современные мужчины совершенно утратили понятие субординации и уважения к женщине. Вы привыкли получать всё легко. Дешевый кофе, прогулка по парку, и вы уже считаете, что имеете право на сокращение дистанции. Я из старинного дворянского рода. Мой прадед владел усадьбой под Тверью. Титул дисциплинирует. Он сразу задает планку.
Я медленно выдохнул через нос. Воздух в ресторане на Патриарших прудах пах трюфелем и дорогим парфюмом, но мне на секунду показалось, что запахло нафталином и больничной палатой.
Это было мое четырнадцатое свидание за этот год. Три года одиночества после тяжелого развода превратили меня в методичного искателя. Я тратил вечера, пролистывал анкеты, вчитывался в описания, надеясь найти человека, с которым можно просто вечером сидеть на кухне, есть пельмени и молчать о том, как прошел день. В анкете Виктории были фотографии из Малого театра и подпись: «Ищу мужчину с традиционными ценностями».
Я посмотрел на чек, придавленный деревянной солонкой. Четыре тысячи пятьсот рублей — ровно столько стоили ее бокал Шабли, устрицы, которые она заказала еще до того, как я снял пальто, и мое карпаччо.
Внутри заворочалось липкое, постыдное чувство. Любой нормальный мужик сейчас бы встал и ушел. Но она была красивой. Действительно красивой. Тот самый тип холодной, породистой внешности, который заставляет мужчин втягивать живот и поправлять воротник. И какая-то жалкая часть меня, уставшая возвращаться в пустую квартиру к гудящему холодильнику, шепнула: «А вдруг это просто проверка? Психологический тест? Подыграй. Завтра вы будете смеяться над этим в постели».
— Как скажете… Ваша светлость, — я выдавил из себя улыбку, чувствуя, как горят уши.
Она благосклонно кивнула, принимая это как должное.
— Вот видите, Алексей. Это не так сложно — признать статус женщины. Мужчина должен тянуться вверх, а не тянуть женщину на свой уровень.
Она начала рассказывать. О том, что генетика определяет всё. О том, как ее раздражают люди в метро — «эта серая масса с их плебейскими проблемами». О том, что настоящая аристократия духа требует окружать себя исключительно премиальными вещами. Я слушал, кивал, ковырял вилкой мясо и чувствовал, как с каждой ее фразой моя собственная самооценка пробивает дно.
К нашему столику бесшумно подошел официант. Молодой парень, лет двадцати пяти, с бейджиком «Никита».
— Ваше горячее. Сибас на гриле со спаржей.
Он аккуратно поставил тарелку перед Викторией. Она опустила взгляд на рыбу, и ее идеальные брови сошлись на переносице.
— Молодой человек, — голос Виктории стал ледяным, — я просила спаржу аль денте. А это что?
Она подцепила кончиком вилки зеленый стебель. Спаржа чуть согнулась.
— Она приготовлена ровно так, как вы просили, — вежливо ответил Никита, хотя на его скулах проступили красные пятна. — Могу позвать шеф-повара.
— Мне не нужен ваш повар! — тон стал громче, за соседними столиками повернули головы. — Мне нужно, чтобы обслуживающий персонал умел слушать ушами, а не кивать в пустоту! Унесите это немедленно и переделайте. И позовите менеджера.
Никита побледнел, молча забрал тарелку и развернулся.
В этот момент на столе завибрировал телефон Виктории. Экран загорелся. «Маман». Она бросила раздраженный взгляд на меня, потом на удаляющуюся спину официанта.
— Прошу прощения. Дела поместья, — бросила она мне и смахнула зеленую кнопку, поднося трубку к уху.
Я сидел молча. Расстояние между нами было узким, музыка в ресторане играла тихо, а динамик ее телефона, видимо, был настроен на максимум. Голос из трубки прорвался наружу — резкий, скрипучий, с отчетливым фрикативным «г».
— Вика! Ты коммуналку оплатила?! — орала трубка.
Виктория вжала голову в плечи. Ее спина мгновенно потеряла идеальную осанку.
— Мам, я занята, я в ресторане… — зашипела она, прикрывая рот ладонью.
— В ресторане она! А за свет кто платить будет? У нас в хрущевке опять трубы текут, слесарь приходил, две тыщи содрал! Ты мне переведешь или мне с пенсии отсчитывать? Устроил тут… графиня выискалась! Картошку с балкона забери, гниет уже!
— Мама, я переведу! Всё, пока!
Она судорожно ткнула пальцем в экран и бросила телефон на стол. Тяжело задышала.
Я смотрел на нее и молчал. Вся ее спесь, вся эта дворянская шелуха слетела за пятнадцать секунд. Передо мной сидела обычная, уставшая женщина с проблемной матерью, текущими трубами и гниющей картошкой на балконе. И на мгновение мне стало ее жаль.
Может, я сам виноват, что сужу ее? Может, эта нелепая игра в аристократию — ее единственный способ спрятаться от серой реальности, от безденежья, от маминых криков? Она придумала себе броню, чтобы хоть где-то чувствовать себя значимой. Зачем я злюсь? Женщина просто хочет сказки.
Но моя жалость прожила недолго.
К столику подошел менеджер. Мужчина в строгом костюме, с извиняющейся улыбкой. За его спиной маячил бледный Никита с новой тарелкой.
— Добрый вечер. Приносим свои извинения за недоразумение со спаржей, — мягко начал менеджер. — В качестве комплимента от заведения мы предлагаем вам десерт.
Виктория, только что красневшая из-за картошки, снова выпрямила спину. Подбородок взлетел вверх. Взгляд стал уничтожающим. Она решила отыграться за свой стыд на тех, кто не мог ей ответить.
— Мне не нужны ваши подачки, — процедила она, чеканя каждое слово. — Мне нужно, чтобы ваш некомпетентный мальчик извинился передо мной лично. А лучше — чтобы вы вычли стоимость этого блюда из его зарплаты. Чтобы в следующий раз он думал, как подавать еду приличным людям.
Никита опустил глаза. Менеджер сохранил улыбку, но она стала деревянной.
— Алексей, — Виктория повернулась ко мне. — Вы собираетесь молчать? Или вы наконец-то поставите на место этот сброд? Покажите, что вы мужчина, способный защитить мою честь.
Я посмотрел на тарелку с сибасом.
Тонкая корочка гриля на белой рыбе. Долька лимона сбоку. Легкий пар поднимался над идеальными, твердыми стеблями спаржи.
Звуки ресторана исчезли. Я слышал только гудение вентиляции над головой. Мой взгляд скользнул по рукам Виктории. Безупречный французский маникюр. Острые ногти нетерпеливо постукивали по дубовой столешнице — тук-тук-тук.
Я представил, как мы возвращаемся ко мне домой. Как этот же тон будет звучать на моей кухне. Как она будет отчитывать курьера за остывшую пиццу. Как будет морщиться, глядя на моих друзей. Как этот стук ногтей станет саундтреком моей оставшейся жизни. Ради чего? Ради красивого профиля на подушке?
Желудок свело холодом. Я понял, что сижу, ссутулившись, пытаясь занимать как можно меньше места. Я сам посадил себя в эту клетку из-за страха остаться одному.
Я медленно поднялся. Расправил плечи. Стул скрипнул по паркету.
— Молодые люди, всё в порядке, — сказал я менеджеру и Никите спокойным, ровным голосом. — Рыба выглядит превосходно.
Виктория распахнула глаза.
— Что вы делаете? — прошипела она.
Я достал из бумажника пятитысячную купюру и положил ее поверх чека за закуски.
— Рассчитайте меня за устрицы, вино и карпаччо. Сдачи не нужно, — я кивнул официанту. Затем перевел взгляд на Викторию.
— А горячее блюдо Ее светлость оплатит сама. Как и подобает независимому представителю старинного дворянского рода. Титул ведь обязывает не сидеть на шее у плебеев, верно?
Она открыла рот. На секунду мне показалось, что она сейчас закричит, но она просто хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Красные пятна поползли по ее шее, скрываясь под ниткой жемчуга.
Я не стал дожидаться ответа. Развернулся, забрал пальто из гардероба и вышел на улицу.
Холодный московский воздух ударил в лицо. Я шел по Бронной в сторону метро. Мимо проносились желтые машины такси, светились витрины дорогих бутиков. Люди спешили по своим делам.
Мой счетчик свиданий обнулился. Три года поисков, четырнадцать попыток за год. Я снова возвращался туда, откуда начал. К тихому холодильнику и пустой постели. Я потерял еще один вечер и часть надежды на то, что всё еще можно исправить.
Но странное дело — мне дышалось легко. Я засунул руки глубоко в карманы пальто и улыбнулся.
Правильно ли? Не знаю. Но по-другому не мог.
А как бы вы поступили, если бы от вас требовали такого «уважения»? Подыграли бы ради продолжения вечера или сразу поставили точку?
