— А как у тебя с доходом? Чем вообще занимаешься, кроме того, что ведешь соцсети? — я отрезал кусок стейка, стараясь, чтобы голос звучал буднично.
Звон серебряной вилки о фарфор показался оглушительным. Алина замерла. Кусочек лосося, который она изящно подносила к губам, так и остался висеть в воздухе. Ее идеальная, выверенная улыбка медленно сползла, уступив место выражению глубокого, почти материнского разочарования.
— В смысле — с доходом? — она аккуратно положила вилку на край тарелки. Отодвинула от себя бокал с игристым. — Максим, мы на первом свидании. Ты серьезно сейчас меня собеседуешь?
— Я не собеседую. Просто интересуюсь, чем живет человек. Отношения — это ведь партнерство.
Она откинулась на спинку мягкого дивана. Скрестила руки на груди. В полумраке ресторана блеснул браслет на ее запястье.
— Партнерство — это в бизнесе, Максим. А в отношениях мужчина — это добытчик. Настоящий мужчина не задает женщине вопросов про ее деньги. Мои деньги — это на булавки, на красоту, чтобы радовать тебя же. А бюджет семьи — это ответственность мужчины. Или ты из этих… пополамщиков, которые высчитывают, кто сколько граммов сыра съел?
Я жевал мясо, не чувствуя вкуса. Во рту стало сухо. Пять лет. Пять лет я ходил по этим свиданиям, как по минному полю, пытаясь найти ту, с которой можно просто жить, а не играть в вечного спонсора. И вот опять. Но тогда я еще не знал, что через полчаса услышу то, что навсегда отобьет у меня желание быть удобным.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
До встречи с Алиной мой день был расписан по минутам. Утром — планерка на объекте, потом поездка в МФЦ из-за путаницы с документами по перепланировке, вечером — проверка смет. Я зарабатывал нормально. Но слово «нормально» в наше время — понятие растяжимое.
Каждое первое число месяца с моего счета списывалось шестьдесят пять тысяч рублей за ипотеку. Еще восемь уходило на коммуналку, интернет и прочие базовые вещи. Я покупал продукты в Пятерочке у дома, брал кофе по акции, потому что помнил цену своей беспечности.
Четыре миллиона рублей. Ровно столько стоила моя слепая вера в то, что «настоящий мужчина должен всё сам». В прошлом браке с Мариной я работал на износ, пока она «искала себя». Она окончила курсы астрологии, потом дизайна, потом флористики. Все это оплачивал я. — Ты же мой добытчик, ты в меня веришь, — говорила она, обнимая меня со спины. А потом мы развелись. Квартиру, за которую я платил пять лет один, суд разделил пополам. Ведь в браке доходы общие, даже если жена ни дня не работала. Я выплатил ей долю наличными, взяв новый, кабальный кредит.
И вот мне тридцать восемь. Только за этот месяц Алина была третьей девушкой, которая на первых же свиданиях заводила песню про мужскую энергию. До нее была Катя, которая прямо заявила, что меньше чем за триста тысяч в месяц из дома не выйдет. Потом Юля, которая обиделась, что я приехал за ней на своей подержанной Тойоте, а не вызвал такси бизнес-класса.
Алина казалась другой. Тридцать два года, образованная, смеялась над моими шутками в переписке. Мы встретились в хорошем итальянском ресторане на Патриарших. Она заказала тартар, пасту с трюфелем и бокал вина. Я не считал копейки, я был готов платить. Меня интересовало другое — кто сидит передо мной. Взрослый человек или принцесса, ожидающая дракона с золотом?
И вот мы здесь. Она смотрит на меня так, будто я предложил ей украсть мелочь у слепого. У Алины своя логика. Она искренне верит, что ее ухоженность — это ее вклад в отношения. Маникюр, волосы, фитнес — это инвестиции. А я должен эти инвестиции окупать. Для нее я не злодей. Для нее я просто бракованный экземпляр, который не знает правил игры.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
— То есть, по-твоему, женщина вообще не должна финансово участвовать в жизни семьи? — я отодвинул тарелку.
— Почему не должна? — Алина пожала плечами. — Я могу купить продукты. Могу подарок тебе сделать хороший. Но базовые вещи — жилье, отпуск, крупные покупки — это на мужчине. Иначе зачем мне вообще выходить замуж? Чтобы стирать твои носки и при этом еще пахать наравне с тобой? Ленка, подруга моя, вообще ни разу за коммуналку не платила за пять лет брака. Муж ей на карту просто скидывает сумму каждый месяц, и всё. Вот это забота.
— Забота — это когда оба страхуют друг друга, — я смотрел на ее идеальный френч на ногтях. — Случись что со мной, заболеешь, уволят — кто будет платить по счетам?
— Мужчина должен иметь подушку безопасности, — отчеканила она, не моргнув глазом. — Если ты живешь от зарплаты до зарплаты, то о какой семье может идти речь?
Внутри меня что-то натянулось. Я смотрел на нее и сомневался. Может, она права? Может, это я сломанный? Может, этот развод сделал из меня параноика, который во всем видит подвох? Нормальные мужики ведь как-то тянут всё это. Покупают жены машины, возят на Мальдивы. А я сижу тут и выспрашиваю у красивой женщины ее зарплату, как налоговый инспектор. Разве так ухаживают? Разве так строят любовь?
— Извини, я отойду на пару минут в уборную, — я поднялся из-за стола, чувствуя, что мне нужен воздух.
— Конечно, — она мягко кивнула, уже уткнувшись в телефон.
Я прошел мимо барной стойки. Умылся холодной водой в туалете. Оперся руками о раковину. Надо просто расслабиться. Она молодая, красивая, насмотрелась красивых картинок. Переучу. Покажу, что нормальные отношения строятся на доверии, а не на балансе карты.
Я вытирал руки бумажным полотенцем, когда вспомнил, что забыл телефон на столе. А я ждал важного звонка от прораба по утреннему объекту. Выйдя из уборной, я направился к нашему столику.
Музыка в ресторане играла тихо. Столик находился в нише, отделенной декоративными растениями. Я подошел почти вплотную, скрытый широкими листьями фикуса, и уже хотел шагнуть вперед, когда услышал голос Алины.
Она не звонила. Она записывала голосовое сообщение в мессенджере. Держала телефон перед самым ртом, как бутерброд, и говорила быстро, с раздражением.
— Да, сижу с ним. Вроде одет нормально, часы хорошие. Но душный, Лен, просто невыносимо. Представляешь, спросил, сколько я зарабатываю! Прямо так, в лоб.
Пауза. Она убрала палец с экрана, послушала ответ, снова зажала кнопку.
— Да я сразу ему про мужскую энергию задвинула, чтобы знал свое место. Сейчас счет принесут, посмотрю, как платить будет. Если начнет в чек пялиться или, не дай бог, вздыхать — сразу в блок. Я не для того тридцатку на косметолога спустила перед выходными, чтобы с нищуком время тратить. Пусть прогревается, потом посмотрим.
Я застыл. Листья фикуса касались моего плеча. Воздух в легких стал тяжелым, колючим. «Прогревается». «Спустила тридцатку». «Нищук». Слова падали, как камни в пустой колодец. Мои сомнения испарились в ту же секунду. Никакой партнерши там не было. Там сидел бухгалтер, оценивающий рентабельность актива по имени Максим.
Для тех, кто любит читать рассказы в Дзен:
Я сделал шаг назад. Громко кашлянул. Обогнул растения и вышел к столику. Алина молниеносно опустила телефон на стол экраном вниз. На ее лице снова расцвела та самая мягкая, всепонимающая улыбка.
— Все в порядке? — проворковала она.
— Абсолютно, — я сел на свое место. Положил руки на стол. Пальцы слегка дрожали, но голос был тверже стали.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Я поднял руку, подзывая официанта. Парень в темном фартуке материализовался рядом почти мгновенно.
— Рассчитайте нас, пожалуйста, — сказал я.
Официант кивнул и удалился. Алина взяла бокал, допила остатки вина. Она выглядела расслабленной, уверенной в своей победе. Она ждала, когда я исполню свой мужской долг — оплачу ее время, ее тридцатку у косметолога, ее тартар и ее право называть меня душным.
Через пару минут официант вернулся. В руках у него была черная кожаная папка. Он положил ее на середину стола.
Звук. Только легкий стук кожи о деревянную столешницу. Из папки торчал краешек белого чека. Я смотрел на этот чек. Сквозь бумагу просвечивали цифры. В нос ударил густой, приторно-сладкий запах ее духов — кажется, это была та самая знаменитая «Баккара». Запах смешивался с ароматом остывшего трюфельного масла в ее тарелке. Эта смесь вызывала легкую тошноту.
Я перевел взгляд на папку. На белой скатерти, прямо возле угла папки, красовалось крошечное пятнышко соевого соуса. Оно имело форму запятой. Идеальная коричневая запятая на кипельно-белом фоне. Мой мозг зацепился за эту деталь. Я думал о том, как прачки будут отстирывать эту запятую. Сколько граммов отбеливателя понадобится. Почему-то в эту секунду пятно казалось мне самым важным в мире. Я смотрел на него, пока тишина за столом не стала вязкой, как клей.
Официант переминался с ноги на ногу. Я перевел взгляд на терминал в его руках. На рулоне чековой ленты сбоку виднелась красная полоса. Лента заканчивалась. Терминал был готов выдать последний чек.
Я не притронулся к папке.
— Мы платим раздельно, — я поднял глаза на официанта. Мой голос прозвучал ровно, без эмоций.
— Хорошо, — официант ни мускулом не дрогнул. — Разбить счет по позициям?
— Да. Мой стейк и американо.
Я достал карту и приложил ее к терминалу. Пискнул сигнал. Из аппарата с жужжанием вылез короткий клочок бумаги с красной полосой.
Алина сидела, не шевелясь. Ее спина выпрямилась так резко, словно в позвоночник вставили стальной прут. Губы, те самые, в которые были вложены инвестиции, сжались в тонкую, бледную линию.
— Ты серьезно? — ее голос сорвался на шипение. — Ты заставляешь меня платить за себя на первом свидании?
— Я не заставляю, — я убрал карту в карман. — Я просто не мешаю тебе быть независимой. Ты же не хотела, чтобы я считал твои деньги? Вот я и не считаю.
— Ты просто жалкий жмот! — она схватила сумочку со стула. Лицо пошло красными пятнами, тональный крем перестал скрывать неровности кожи. — Ленка была права. Вырождаются нормальные мужики. Остались одни обиженки!
— Оплата картой или наличными? — вежливо, но с нажимом спросил официант, поворачиваясь к ней.
Она выхватила телефон, приложила его к терминалу так сильно, что тот едва не выпал из рук парня. Подхватила пальто и, не оглядываясь, пошла к выходу. Ее каблуки яростно вбивались в паркет ресторана.
Удар. Еще удар. И тишина.
Я остался сидеть. Пятно соевого соуса всё так же смотрело на меня своей формой запятой.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Я вышел на улицу минут через десять. Морозный воздух ударил в лицо, заставив глубоко вдохнуть. Патриаршие пруды блестели в свете фонарей. Алины нигде не было. Я достал телефон. В мессенджере вместо ее фотографии уже зияла серая заглушка. Заблокировала. Как и обещала.
Я подошел к своей машине. Снял с сигнализации, сел в холодный салон. Двигатель заурчал, печка начала медленно выдувать теплый воздух. Я положил руки на руль и долго смотрел на темное лобовое стекло.
Деньги остались при мне. Я не стал спонсором, не позволил вытереть об себя ноги. Я защитил свои границы, свою ипотеку, свои нервы. Я победил. Но почему-то внутри не было радости. Там была только звенящая, холодная пустота. Я понял, что с каждым таким свиданием я покрываюсь все более толстой корней цинизма. Я перестаю верить людям. Я начинаю видеть в каждой улыбке калькулятор, а в каждом комплименте — запрос на транзакцию.
Я включил передачу и выехал на дорогу. Завтра будет новый день. Снова стройка, снова МФЦ, снова вечер в одиночестве перед телевизором. Я сохранил себя. Но цена этого сохранения оказалась выше, чем я думал.
Правильно ли? Не знаю. Но по-другому не мог.
А вы смогли бы закрыть глаза на такие слова ради красивой картинки, или раздельный счет — это единственно верный ответ на потребительское отношение?
