Черная «Камри» шефа притормозила у светофора, и на пассажирском сиденье я разглядел знакомый синий шарф. Лена смеялась, запрокинув голову, а Виктор Николаевич, мой начальник, по-хозяйски поправлял воротник её бежевого пальто.
Я стоял на тротуаре, вжав голову в плечи от холодного майского ветра, и держал в руках пластиковую папку с проектными чертежами. Тяжелый рюкзак с ноутбуком оттягивал плечи, лямки больно врезались в ключицы. Эти чертежи директор просил срочно завезти ему после обеда, но сам уехал из офиса на два часа раньше.
— Срочные семейные дела, Саня, — хлопнул он меня по плечу около часа назад, забирая со стола ключи от машины. — Оставь документы у меня на столе, я завтра утром посмотрю.
Я работал на Виктора восемь лет. Верил каждому его слову, считал его не просто руководителем, а почти старшим товарищем. Он всегда говорил четко, платил вовремя. Моя жена Лена в этот самый момент должна была сидеть в душной очереди в МФЦ, переоформляя документы на наш дачный участок. Я сам переводил ей утром на карту пошлину.
Загорелся зеленый свет. «Камри» мягко тронулась с места, обдав мои ботинки мелкими брызгами из лужи. Машина растворилась в потоке на проспекте. Я остался стоять у пешеходного перехода. Капли дождя стекали по пластиковой обложке папки. Мокрый асфальт блестел от света фонарей.
Я переложил папку в левую руку, свободной рукой достал из кармана куртки телефон. На экране светилось время: 17:42. От Лены висело одно непрочитанное сообщение, отправленное полчаса назад.
Очередь просто кошмар. Буду поздно. Ужин в холодильнике, разогрей сам.
Пальцы над клавиатурой зависли. Я хотел набрать текст, спросить про МФЦ, про очередь, про номер талона. Нажал кнопку блокировки и убрал телефон обратно в карман. Тогда я не понимал, чем закончится этот вечер.
Я шел к дому пешком, хотя мог проехать две остановки на троллейбусе. Холодный воздух немного остужал лицо. По пути зашел в «Пятёрочку», долго стоял у стеллажа с крупами, бессмысленно перебирая пачки с гречкой. Взял хлеб, пакет молока. Расплатился на кассе самообслуживания. Пакет тихо шуршал в такт шагам.
В голове крутился утренний разговор на нашей кухне. Лена стояла у плиты, помешивая лопаткой яичницу. На ней был мой старый свитер, рукава закатаны по локоть. Обычное утро. Обычный вторник.
— Я сама съезжу, — сказала она тогда, перекладывая яичницу на тарелку. — Тебе не нужно отпрашиваться. Саш, ты и так много работаешь, тебе отдыхать надо в выходные, а не по инстанциям бегать. Я не маленькая, разберусь с этими бумажками.
Ее голос звучал мягко, заботливо. Она всегда умела так сказать, что я чувствовал себя виноватым за то, что устаю. Я тогда кивнул, допил кофе и пошел прогревать машину.
Трижды за этот год парни из отдела продаж намекали мне на особые отношения моей жены и нашего директора. Лена пару раз заезжала ко мне на работу передать ключи или забрать после смены, когда моя машина была в сервисе. Один раз бухгалтерша Света спросила, почему Виктор Николаевич так часто интересуется, как у Лены дела с ее онлайн-магазином одежды. Я отмахивался. Считал это офисными сплетнями от скуки. У нас ведь семья. Четырнадцать лет брака. Мы вместе выплачивали ипотеку за эту двушку, вместе выбирали обои в коридор.
Я подошел к своему подъезду. Девятиэтажная панелька встретила привычным запахом сырости и кошачьего корма. Нажал кнопку вызова лифта. Кабина спустилась с гулом, двери тяжело разъехались в стороны. Нажал на седьмой этаж. Зеркало в лифте было исписано черным маркером. Я посмотрел на свое отражение. Мокрые волосы прилипли ко лбу. С куртки капала вода.
Зашел в квартиру. Темно и тихо. Разулся, аккуратно поставил ботинки на резиновый коврик. Папку с рабочими документами положил на тумбочку рядом с зеркалом. Повесил куртку на крючок.
Прошел на кухню, не включая свет. Сел на табуретку у окна. На столе стояла чашка, из которой Лена утром пила чай. На ободке остался легкий след от ее помады. Я смотрел на этот след. За окном шумели машины.
Она вернулась через полтора часа. В замке повернулся ключ — два щелчка. Я сидел в гостиной на диване, телевизор работал без звука, показывая какой-то спортивный канал.
Лена зашла в комнату. Синий шарф был слегка сдвинут набок. Волосы растрепались.
— Саш, ты почему в темноте сидишь? — она щелкнула выключателем. Яркий свет резанул по глазам.
Она скинула бежевое пальто на кресло. Прошла мимо меня к шкафу. От нее пахло улицей и еще чем-то. Чем-то неуловимо знакомым, но совершенно не домашним.
— Как в МФЦ? — спросил я, не отрывая взгляда от экрана телевизора.
— Ужасно, — она вздохнула, доставая из шкафа домашнюю футболку. — Там терминал завис. Бабушки ругались. Думала, до закрытия не успею. Хорошо хоть окно дополнительное открыли.
Я смотрел на то, как она переодевается. Привычные движения. Родная спина. Родинка под лопаткой. И червь сомнения начал грызть изнутри. Может, я ошибся? Дождь, сумерки, мокрое лобовое стекло чужой машины. Мало ли в городе синих шарфов? Мало ли женщин с русыми волосами? Виктор вполне мог подвозить клиентку. А я сейчас сижу и накручиваю себя, разрушая наш брак своими подозрениями. Я ведь и правда не самый веселый муж. Зарабатываю девяносто тысяч, звезд с неба не хватаю. Вечерами устаю так, что хватает сил только на ужин и сон. Лена молодая, активная. Может, ей просто скучно, а я ищу подвох там, где его нет.
Я встал с дивана. Подошел к креслу, на котором лежало ее пальто. Взял его в руки, чтобы повесить в шкаф.
— Слушай, а мы к маме в субботу поедем? — спросила она из коридора, направляясь в ванную. — Она просила рассаду забрать.
Я не ответил. Я перебирал в руках воротник ее пальто. Замявшийся край подкладки.
Лена скрылась в ванной. Зашумела вода.
Я машинально пошел на кухню. Взял тряпку с раковины. Начал протирать столешницу. Идеально чистую столешницу. Тер одно пятнышко возле плиты, снова и снова. Мокрый след от тряпки высыхал, а я снова проводил по нему.
Вода в ванной выключилась. Лена вышла, вытирая лицо полотенцем. Она прошла в спальню. Я стоял на кухне, опершись руками о край стола.
Для тех, кто любит читать рассказы в Дзен:
Вдруг из спальни донесся ее голос. Не громкий, но отчетливый. Она говорила по телефону.
— Да, всё нормально. Он дома. Да телевизор смотрит, как обычно. Вить, ну конечно он ничего не спрашивал. Он же у меня простой как пять копеек. Сказала, что в очереди сидела, он и поверил.
Я замер. Тряпка выпала из рук на пол, издав тихий мокрый шлепок.
— Да, про дачу я помню, — продолжала Лена. Голос стал тише, деловитее. — Там нужно перевести участок на мою мать сначала. Иначе при разводе придется половину ему отдать. А с какой стати? Это моя идея была там строить.
Я вложил в эту стройку два с половиной миллиона рублей. Все свои премии за четыре года. Каждые выходные с апреля по октябрь я месил там цемент, клал плитку, колотил доски для веранды.
— До завтра, — мягко сказала Лена. — Целую.
Я медленно вышел из кухни и шагнул в коридор.
Лена вышла из спальни. В одной руке она держала телефон, другой поправляла влажные волосы. Она сделала шаг в мою сторону и остановилась.
Я смотрел на её сапоги. Черная кожа блестела от уличной влаги. На левом сапоге, прямо возле щиколотки, не хватало одного металлического зубчика на молнии. Я заметил это только сейчас. Пустое место выделялось темной щербинкой на фоне стальной полоски.
В нос ударил резкий, въедливый запах. Смесь дорогого табака и терпкого цитрусового парфюма. Так пахло в кабинете Виктора Николаевича, когда он курил у открытого окна. Теперь так пахли волосы моей жены. Этот запах пропитал ее домашнюю футболку, заполнил тесный коридор нашей квартиры.
За спиной, в ванной комнате, мерно гудела стиральная машина. Она выходила на режим отжима, и барабан набирал обороты, заставляя вибрировать стену за шкафом. Ритмичный стук барабана отдавался в висках.
Я перевел взгляд на деревянную дверную коробку. Мои пальцы вцепились в ее край с такой силой, что подушечки полностью онемели. Острый угол наличника больно врезался в кожу ладони.
Во рту пересохло. Я сглотнул, почувствовав на языке металлический, горьковатый привкус утреннего кофе. Слюна казалась вязкой.
Пальцы свободной руки механически потирали шероховатую поверхность джинсов на бедре. Плотная синяя ткань царапала кожу через тонкий карман. Движение было неосознанным, автоматическим.
Нужно зайти в приложение банка и оплатить интернет за следующий месяц. Иначе завтра отключат. Эта мысль всплыла ясно, четко, словно была сейчас самой важной проблемой в мире. Интернет за шестьсот пятьдесят рублей.
Лена опустила телефон. Ее глаза слегка расширились.
— Ты стоял здесь? — спросила она. Голос дрогнул, но тут же окреп. — Ты подслушиваешь?
— Там был зеленый светофор, — произнес я. Собственный голос показался чужим, хриплым. — На проспекте. Возле офиса.
Она нахмурилась, явно не понимая.
— У Виктора тонировка слабая на боковых стеклах, — пояснил я, отпуская дверной косяк. На пальцах остались красные вмятины. — Особенно когда стоишь прямо на тротуаре.
Лена молчала секунду. Две. Потом телефон в ее руке погас. Лицо изменилось. Исчезла мягкость, пропала виноватая растерянность. Появилось жесткое, холодное выражение.
— А что ты хотел, Саш? — она вздернула подбородок. — Чтоб я всю жизнь считала копейки до твоей зарплаты? Ты же хороший парень. Но ты сидишь на своих девяноста тысячах восемь лет! А я жить хочу. Нормально жить.
Я посмотрел на нее так, словно видел впервые.
— Квартиру я тебе оставлю, — сказала она, обходя меня и направляясь в спальню за чемоданом. — А дачу мы заберем. Считай это компенсацией за мои потраченные годы.
Она собирала вещи около часа. Я сидел на кухне в той же позе, у окна. Не мешал. Не помогал. Слышал, как скрипят дверцы шкафа, как звенят вешалки. Как щелкают замки дорожной сумки. Лена вызвала такси. Хлопнула входная дверь. Я даже не вышел в коридор.
На следующий день я пришел в офис к девяти утра. Положил на стол Виктора Николаевича синюю пластиковую папку с чертежами. Сверху на папку легло заявление на увольнение по собственному желанию. Виктор долго смотрел на бумагу, крутил в руках дорогую перьевую ручку, но ничего не сказал. Просто подписал.
Прошел месяц. Юристы, которых я нанял на остатки сбережений, успели наложить арест на регистрационные действия с дачей до начала бракоразводного процесса. Оказалось, чеки на стройматериалы, которые я педантично собирал все эти годы в коробку из-под обуви, имеют вес в суде.
Я нашел новую работу. Зарплата оказалась на пятнадцать тысяч меньше, зато офис находился на другом конце города. Ни знакомых лиц, ни чужих машин у тротуаров. Квартира казалась слишком просторной. Я выбросил все вещи, которые пахли цитрусовым парфюмом, сменил замки на входной двери.
Вчера вечером я пришел с работы, сварил магазинные пельмени. Выложил их на тарелку. Полез в ящик стола за вилкой. Рука привычным движением достала две. Я положил их на стол по обе стороны от тарелки. Долго смотрел на холодный металл второй вилки, лежащей на пустой половине стола.
Счет закрыт. Ипотечная квартира останется моей, дачу придется долго делить через суды. Больше никто не попросит меня разогреть ужин из холодильника.
