Чек из аптеки лежал на столе. Смятый по краям.
— Сорок две тысячи пятьсот рублей, — произнесла Вера Николаевна.
Максим отодвинул бумажку пальцем. Брезгливо. Будто она была испачкана.
— Мам, ты становишься обузой.
Эта фраза ударила наотмашь.
Вера Николаевна замерла. Вдох застрял где-то в горле.
В кухне пахло жареным луком. Пахло дорогим парфюмом невестки.
За окном шумел пыльный апрель. Шел две тысячи двадцать шестой год.
А мир Веры только что дал трещину.
Юля сидела напротив. Невестка ела суп. Из любимой тарелки Веры. С синей каймой.
Ложка мерно стучала по фарфору.
— Максим дело говорит, Вера Николаевна, — подала голос Юля.
Она вытерла губы салфеткой.
— У нас ипотека. Цены видели? А вы с этими таблетками.
— Мне нужна операция на колено, — сказала Вера.
Ее голос прозвучал сухо.
— Квоту ждать год. Без лекарств я перестану ходить.
Максим шумно выдохнул. Закатил глаза.
— Опять драма. Я же говорил, надо было бегать по утрам. А ты всё жалуешься.
Вера оперлась о столешницу. Сустав отозвался острой болью.
Она смотрела на сына.
Максимке тридцать два. Взрослый мужик. В дорогой рубашке.
Сам он за свою жизнь не купил даже чайника в эту квартиру.
— Я не жалуюсь, Макс. Я прошу помощи. Первый раз за пять лет.
Сын потянулся к зубочисткам.
— У нас нет свободных денег.
Вера усмехнулась. Коротко и зло.
— Нет денег? А на новую машину в прошлом месяце нашлись?
Максим нахмурился.
— Машина — это необходимость. Я работаю.
— А я, значит, отработанный материал?
— Ты сама это сказала, мам. Не я.
Юлька отодвинула пустую тарелку.
Она посмотрела на свекровь. Взгляд был цепкий. Оценивающий.
— Вера Николаевна, зачем вам такие дорогие таблетки? Есть же аналоги. Натуральные травы.
— Травы не восстановят хрящ, Юля. Врач выписал именно это.
Невестка пожала плечами.
— Значит, надо жить по средствам. У нас на следующей неделе отпуск. Дубай. Мы путевки уже оплатили.
Вера перевела взгляд на сына.
Максим кивнул, подтверждая слова жены.
— Пойми, мам, мы не можем всё отменить. Юльке нужно море. Она устала.
Устала.
Вера работала на заводе тридцать лет. Воспитывала Максима одна.
Никаких Дубаев. Только огород и ночные смены.
— Я дала вам миллион восемьсот тысяч, — отчеканила Вера.
Тишина стала вязкой.
Максим перестал жевать зубочистку.
— Два года назад. С продажи маминой квартиры. На ваш первый взнос.
Юля фыркнула.
— Ой, начинается. Опять старая песня.
— Я отдала всё, что у меня было отложено, — продолжила Вера.
— Это был подарок! — рявкнул Максим. — Подарки не требуют назад!
— Я не прошу назад. Я прошу сорок две тысячи. На курс уколов. Чтобы я не стала инвалидом.
Сын встал из-за стола. Одернул рубашку.
— Инфляция всё сожрала, мам. Твои миллионы уже ничего не стоят.
Вера прикрыла глаза. Внутри что-то щелкнуло.
Замок закрылся. Наглухо.
Она больше не видела перед собой сына.
Перед ней стоял чужой мужчина. Наглый и расчетливый.
Юлька достала из сумочки пилочку для ногтей.
— Вообще-то, мы по делу заехали.
Вера открыла глаза.
— По какому?
Невестка посмотрела на мужа. Максим прочистил горло.
— Тут такое дело, мам. Кредит за машину тянет карман. Да и ипотека.
— И что? — ровным тоном спросила Вера.
— Мы решили продать твою дачу.
Вера даже не моргнула.
Дача была оформлена на нее. Строил еще ее покойный отец.
— Вы решили?
Максим кивнул. Уверенно. Как хозяин положения.
— Я уже нашел покупателя. Три миллиона дают наличными.
Сын полез во внутренний карман куртки.
Достал сложенный вдвое лист бумаги. Положил на стол. Рядом с чеком из аптеки.
— Что это?
— Генеральная доверенность. На продажу. Мы к нотариусу записаны на вечер. Тебе только расписаться.
Вера посмотрела на бумагу.
Потом на чек.
— Значит, вы продаете мою дачу. А мне с этого что?
Юлька оживилась. Глаза загорелись.
— Мы закроем автокредит! А вам… ну, купим инвалидное кресло. Хорошее, немецкое. Зачем вам дача, если вы ходить не можете?
Это было сказано так буднично. Так просто.
Без капли стеснения.
Вера молчала.
Ей показалось, что воздух выкачали из кухни.
Они даже не скрывали.
Они хоронили ее заживо.
— А если я не подпишу? — тихо спросила она.
Максим поджал губы. Лицо стало жестким. Чужим.
— Значит, больше не звони. Справляйся сама. Мы к тебе больше не приедем.
Шантаж. Прямой и неприкрытый.
Сын поставил ультиматум.
Либо отдаешь последнее, либо остаешься одна. Умирать.
— Понятно, — сказала Вера.
Она взяла бумагу со стола.
Максим довольно улыбнулся.
— Я знал, что ты поймешь, мам. Ты же мудрая женщина.
Вера медленно разорвала лист пополам.
Звук рвущейся бумаги прорезал тишину кухни.
— Мам! Ты что творишь?! — взвился Максим.
Она сложила обрывки еще раз. Снова порвала.
Бросила клочки на стол. Прямо в недоеденный невесткой борщ.
— Вера Николаевна! Вы в своем уме?! — завизжала Юлька.
— Я в своем. А вот вы берега попутали.
Вера обошла стол.
Сустав скрипнул, пронзив ногу болью, но она не подала виду.
Спина была прямой.
— Собирайтесь, — процедила она.
Максим покраснел. На шее вздулась вена.
— Ты из-за гордости сейчас всё рушишь! Кому ты нужна со своими болячками?
— Себе нужна. А теперь вон отсюда.
Юлька вскочила. Схватила сумочку.
— Ноги моей здесь не будет! Пошли, Макс. Пусть сидит тут одна, гниет!
Они пошли в коридор. Зло топая.
Вера пошла за ними.
В прихожей Максим схватил свою куртку.
На тумбочке лежали ключи.
Ключи от той самой новой Тойоты. Черный брелок с логотипом.
Вера протянула руку. И забрала брелок.
Максим замер.
— Мам. Положи на место.
Вера сжала ключи так, что острые края впились в ладонь.
— Машина оформлена на меня.
Сын побледнел.
— Я за нее кредит плачу! Это моя машина! Я оформил на тебя, чтобы налог не платить!
— Кредит платишь ты. А в ПТС моя фамилия, Максимка.
Она сунула ключи в карман халата.
— Я звоню в полицию! — закричал сын.
— Звони, — холодно ответила Вера. — Расскажешь им, как хотел у матери-инвалида дачу отжать.
Юлька схватила мужа за рукав.
— Макс, забери ключи! У нас там чемоданы для отпуска лежат!
— Мам, не дури. Это угон.
— Какой угон? — Вера достала из кармана телефон. — Машина моя. Завтра я выставлю ее на продажу.
Отдам перекупщикам за полцены.
Глаза Максима расширились от ужаса.
— Ты не посмеешь! Я три миллиона за нее отдал!
— А я отдала тебе жизнь. И миллион восемьсот наличными. Считай, что мы в расчете.
Она открыла входную дверь.
В подъезде пахло хлоркой и старой краской.
— А за таблетки, — Вера посмотрела сыну в глаза, — машина полностью покроет счет. И на сиделку останется.
— Сука! — выплюнул Максим.
Родной сын. Назвал мать сукой.
Слова больше не ранили. Они просто подтверждали диагноз.
— Пошел вон, — отрезала Вера.
Она толкнула его в спину.
Максим споткнулся о порог. Юлька выскочила следом, чуть не упав на каблуках.
Вера захлопнула дверь.
Замок щелкнул два раза. Туго. Надежно.
Снаружи послышались удары кулаком по железу.
Потом ругательства. Потом тишина.
В квартире было тихо.
Пахло чужим парфюмом, но этот запах скоро выветрится.
Вера достала из кармана ключи от Тойоты.
Металл холодил кожу.
А как бы вы поступили на месте Веры: отдали бы ключи от машины или продали чужое авто ради своего здоровья?
