Телефон Николая лежал на пассажирском сиденье экраном вверх.
Антон попросил набрать «автосервис» — колесо спустило прямо на выезде из двора, запаски не было, Николай уехал ещё утром. Виктория взяла телефон, нашла контакт. Нажала вызов.
Гудки. Потом трубку сняли.
— Коля, ты что, уже скучаешь? — голос был сонный, мягкий. Женский.
Антон сидел рядом, пристёгнутый. Девять лет. Смотрел в окно на мокрый асфальт.
Виктория не ответила. Просто держала телефон.
— Коля? — голос стал чуть удивлённее. — Алло?
Она нажала отбой.
— Мам, а там взяли трубку?
— Там никто не отвечает, — сказала она. — Наберём ещё раз позже.
Антон пожал плечами и снова уставился в окно. За стеклом стояли кусты, мокрые после ночного дождя. Обычный октябрь.
Автосервис. Контакт назывался «Автосервис». Николай был аккуратен — никогда ничего лишнего. Ни запахов, ни задержек, ни пропущенных звонков. Четыре года она не находила ничего, хотя — если честна с собой — иногда смотрела. Не потому что подозревала. Потому что чувствовала что-то, чему не было названия. Тревогу без причины, которую она давно научилась объяснять усталостью.
Она просидела в машине ещё минут десять. Антон ждал терпеливо — он вообще был терпеливым мальчиком, не капризным. Она об этом думала: какой терпеливый мальчик. Думала не о голосе в телефоне.
Потом вызвала такси.
Николай приехал около восьми. Колесо ему поменяли — вызвал кого-то, Виктория не спрашивала.
Ужинали молча. Антон рассказывал про физкультуру — что они играли в вышибалы, что его выбили первым, но он не расстроился. Николай кивал, улыбался. Виктория накладывала гречку. Солонка стояла между ними.
— Всё нормально? — спросил Николай, когда Антон ушёл чистить зубы.
— Нормально, — сказала она.
Он посмотрел на неё секунду. Потом встал, отнёс тарелку в раковину. Включил воду.
Виктория смотрела на его спину. Обычная спина. Обычная рубашка — серая, в мелкую клетку. Он носил такие сколько она его помнит. Двенадцать лет. Она знала, как он застёгивает пуговицы — сверху вниз, не снизу вверх, как большинство. Знала, что он ставит будильник на 6:47, не на 6:45 и не на 6:50. Что не любит когда в комнате работает вентилятор. Что чай пьёт только с молоком.
Двенадцать лет — и один контакт в телефоне. «Автосервис».
Она убрала со стола. Протёрла клеёнку. Поставила тарелки в посудомойку. Всё это делала руками, а голова была в другом месте — прокручивала тот голос. Сонный. Мягкий. «Коля, ты что, уже скучаешь?» Не «кто это» — а «уже скучаешь». Значит, он звонил незадолго до этого. Значит, они уже разговаривали сегодня. Значит, у них было что-то, о чём говорят в будний день в полдень.
Антон вышел попрощаться. Николай поцеловал его в лоб. Виктория тоже. Потом они вдвоём стояли в коридоре — она и Николай — и это было обычно, как бывает каждый вечер: погасить свет в детской, проверить замок, разойтись по разным концам квартиры.
Николай лёг рано — сказал, голова болит. Виктория сидела на кухне.
Было около одиннадцати. Она не включала большой свет — только лампа над столом, жёлтая, тёплая. Они купили её в первую квартиру, ещё до Антона. Стояли вдвоём в магазине, выбирали долго. Николай тогда сказал: «Бери которая нравится». Она взяла эту.
Перед ней стояла кружка с чаем. Она его не пила.
Она думала: может, это случайность. Может, женщина ошиблась. Может, это рабочий контакт — мало ли, как называют. Автосервис. Клиентка. Смешно же. Взрослая женщина сидит ночью на кухне и накручивает себя из-за одного слова.
Только голос был не рабочим. Голос был другим.
Она взяла телефон. Свой, не его. Открыла заметки и написала: «Коля, ты что, уже скучаешь?» Просто чтобы не забыть. Потом смотрела на эти слова несколько минут. Потом удалила.
Потом написала снова.
— Вика, ты идёшь? — Николай позвал из спальни. Голос сонный.
— Сейчас, — ответила она.
Не пошла. Сидела ещё.
Она думала о том, что Антон ни разу не пожаловался — ни разу, за все девять лет. Что он ест всё подряд, не капризничает, не боится темноты. Что засыпает сразу. Хороший мальчик. Её мальчик. Их мальчик — хотя сейчас это слово казалось каким-то чужим.
А ещё она думала — и это было стыдно, это она бы никому не сказала — что если бы не спустило колесо, она бы не знала. Что Николай был аккуратен, и она не стала бы искать, потому что не хотела находить. Потому что было удобнее не знать. Потому что Антону девять, и ипотека закрывается через три года, и у неё нет никаких планов кроме этих трёх лет. И это — не про Николая, и не про ту женщину с мягким голосом. Это про неё.
Она сидела и думала об этом. О том, что, может быть, она сама виновата в том, что не смотрела.
Потом решила, что нет. Не виновата.
Потом подумала: может, нужно поговорить. Утром, когда Антон уйдёт в школу. Спокойно. Без скандала. Взрослые люди.
Потом вспомнила голос. Сонный. «Коля, ты что, уже скучаешь?»
Она достала телефон и записала имя адвоката. Раньше, года два назад, подруга разводилась — оставила номер, сказала: «Хороший, не дерёт». Виктория тогда удивилась зачем это ей. Номер сохранила — не зная зачем. Может, знала.
— Вика. — Николай снова позвал. Чуть громче.
— Иду, — сказала она.
Встала. Вылила чай в раковину. Ополоснула кружку.
Легла рядом. В темноте он взял её за руку — привычным жестом, как всегда. Она не убрала руку. Просто лежала и смотрела в потолок.
Холодильник гудел. За окном проехала машина. Потом тишина.
Антон спал в соседней комнате. Николай дышал рядом — ровно, скоро заснул. Виктория не спала.
Она думала: завтра. Завтра позвоню.
Она позвонила не завтра. Через три дня.
Антон был в школе. Николай — на работе. Она взяла адрес из интернета и поехала сама, без записи — просто пришла, спросила можно ли. Адвокат оказалась женщиной, лет пятидесяти, с короткими волосами и очками на цепочке. Кабинет небольшой — два стула, стол, шкаф с папками до потолка. Пахло бумагой и немного кофе.
— Присаживайтесь, — сказала она. — Рассказывайте.
Виктория села. Сложила руки на коленях.
Она не плакала. Удивилась сама — думала, будет плакать.
Она рассказала коротко: муж, двенадцать лет, сын девяти лет, ипотека, три года до закрытия. Голос в телефоне. Контакт «Автосервис». Адвокат слушала, не перебивала, что-то писала.
— Доказательств больше нет?
— Нет.
— Разводиться хотите?
Виктория помолчала секунду.
— Хочу знать что будет с сыном.
Они говорили долго. Адвокат объясняла спокойно, без лишних слов: суд, раздел, ипотека — скорее всего пополам, можно договориться иначе, зависит от него. По алиментам — двадцать пять процентов, это стандарт, можно больше если договоритесь. Сын останется с матерью — если она не против и у неё есть где жить.
— А вам есть где жить?
— Квартира наша, — сказала Виктория. — Ипотечная, но мы оба платим. Я плачу половину.
Двенадцать лет. Половину — всегда половину, хотя он зарабатывал больше. Она не хотела зависеть.
Адвокат кивнула. Написала что-то ещё.
— Вы уверены?
— Я уверена.
Виктория вышла на улицу. Была середина октября, холодно, небо серое. Она постояла у входа, застегнула куртку. Достала телефон. Написала Николаю:
Нам нужно поговорить. Сегодня вечером, когда Антон ляжет.
Он ответил через минуту:
Хорошо.
Она смотрела на это слово. Одно слово. «Хорошо». Как будто она написала про ужин.
Убрала телефон. Пошла к машине.
Разговор был коротким.
Николай не отрицал. Это было хуже, чем если бы отрицал, — она к этому была не готова. Думала, будет говорить «ничего не было», думала, придётся доказывать. Он сказал: да. Сказал: давно. Сказал что-то ещё — она не очень слышала. Смотрела на его руки, сложенные на столе. Обычные руки. Она знала каждый шрам на этих руках.
— Ты хочешь развода? — спросил он.
— Я уже была у адвоката.
Он поднял глаза.
Она встала, вышла из кухни. Зашла в ванную, закрыла дверь. Включила воду — не потому что нужно было мыть руки, просто чтобы был какой-то звук. Постояла так минуты три.
За стеной было тихо.
Потом вышла. Прошла мимо кухни, где он всё ещё сидел. В детскую заглянула — Антон спал, разбросав руки. Ночник горел, оранжевый, в форме луны. Они купили его, когда сыну было три года — он тогда боялся темноты. Потом перестал бояться, но ночник оставили.
Она вернулась в спальню. Легла. Не стала ждать когда он придёт.
Николай в ту ночь ночевал на диване. Она слышала как он ходит, потом как стихает. Не спала — но не плакала тоже. Просто лежала.
Думала о том, что ей сорок два года. Что Антону девять. Что ипотека закрывается через три года и она будет платить свою половину — как всегда платила. Что она не знает как объяснить сыну. Что адвокат сказала: «Дети справляются. Особенно если родители справляются».
Особенно если родители справляются.
Она не знала, справится ли. Но номер адвоката уже был записан. И это было что-то.
Утром Антон вышел к завтраку, сел на своё место, попросил яичницу. Виктория поставила сковородку. Николая за столом не было — он ушёл рано, она слышала.
— Мам, а папа уже уехал?
— Уехал.
— А вечером будет?
Она помолчала секунду. Перевернула яичницу.
— Не знаю, — сказала она. — Может, не сегодня.
Антон кивнул. Взял вилку.
И теперь она одна знала то, чего он ещё не знал. Это было тяжелее всего остального.
Скажите: она правильно сделала, что не стала выяснять — сразу пошла к адвокату? Или нужно было сначала поговорить?
