— Сдвинься немного, — сказал Леша.
Он толкнул меня коленом, освобождая себе место на диване, и поставил на журнальный столик тарелку. Внутри звякнула вилка. Я молча пододвинулась к краю, чувствуя, как пружина старого дивана впивается в бедро. Леша уставился в экран телевизора, где зеленело футбольное поле. Он зачерпнул пельмени, обильно залитые майонезом, и начал жевать, не сводя глаз с игроков.
Я смотрела на его профиль. На крошку от хлеба, прилипшую к его подбородку. Восемь лет я лепила эти пельмени по выходным, забивая ими морозилку, чтобы ему было что поесть, когда я на смене. Восемь лет я ждала, что в день нашей годовщины он придет не с пустыми руками и не включит спортивный канал.
Я шумно выдохнула. Леша не шелохнулся. Я взяла со стола пустую кружку из-под чая, нарочито громко стукнув донышком по деревянной столешнице. Никакой реакции. Только монотонный голос комментатора и чавканье.
Я встала, резким движением одернула домашнюю футболку и пошла на кухню. В кармане спортивных штанов тяжело лежал телефон. Я вытащила его, посмотрела на пустой экран без уведомлений и сунула обратно. Затем взяла со спинки стула синее полотенце, сложила его вчетверо. Разгладила углы большим пальцем. Оставила лежать на краю раковины.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
На кухне пахло вчерашним борщом и укропом. Я открыла кран на полную мощность. Вода с шумом ударила в нержавейку. Я взяла губку, выдавила каплю моющего средства и начала тереть и без того чистую плиту. Пятнадцать раз. Ровно пятнадцать раз за эти годы он обещал, что мы проведем выходные вместе, поедем гулять в центр или снимем домик за городом. И пятнадцать раз у него находились причины: устал на работе, сломалась машина у друга, начался плей-офф.
Я с силой провела жесткой стороной губки по конфорке. Раздался неприятный металлический скрежет.
Шаги в коридоре заставили меня выпрямиться. Леша зашел на кухню, держа в руке пустую тарелку. Он поставил ее в раковину прямо под струю воды, брызги полетели мне на футболку. Я отступила на шаг, скрестив руки на груди. Ждала. Сейчас он спросит. Сейчас он посмотрит на мое лицо, увидит плотно сжатые губы и поймет, что забыл про дату. Поймет, почему я молчу с самого утра.
— Катюш, ну ты чего насупилась опять? — спросил он, открывая холодильник и доставая бутылку минералки. — Я же вижу, что без настроения. Слушай, я правда сегодня как выжатый лимон. Спина отваливается после смены, ноги гудят. Давай завтра в Пятерочку сходим вместе, купим тебе то вино красное, какое ты хотела, наггетсов возьмем. Посидим нормально. Ладно?
Он отпил из бутылки, почесал живот под майкой и посмотрел на меня абсолютно ясными, спокойными глазами. В них не было вины. В них была только усталость человека, который честно отработал неделю и теперь хочет законного покоя на своей территории.
Я отвернулась к окну. Там, внизу, у подъезда нашей пятиэтажки, соседка Галина, ровесница моей свекрови, вытряхивала половик.
— Понятно, — вздохнул за спиной Леша. — Опять играем в молчанку. Как хочешь.
Он ушел обратно в комнату. Я услышала, как скрипнул диван под его весом, и комментатор в телевизоре снова заговорил громче — Леша прибавил звук.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Я выключила воду. Вытерла руки синим полотенцем, которое сама же сложила пять минут назад, и пошла в спальню. Достала из шкафа дорожную сумку. Молния разъехалась с громким треском. Я бросала внутрь вещи: джинсы, футболки, белье. Зацепила ногтем упаковку таблеток со столика, кинула туда же.
Всё это время я прислушивалась к звукам из гостиной. Может, я правда перегибаю палку? Ну забыл он про годовщину. Он же работает, обеспечивает нас. Не пьет, не бьет. Все так живут. Подруга Светка вон вообще с мужем через губу разговаривает, и ничего, терпят. Если я сейчас уйду — что скажет мама? Скажет, что я неудачница. Что дотянула до тридцати восьми лет и осталась у разбитого корыта.
Я подошла к комоду. Открыла верхний ящик, где лежали документы. Взгляд зацепился за стопку чеков, перетянутых канцелярской резинкой. Один миллион двести тысяч рублей. Мои накопления, моя премия за три года, деньги от продажи бабушкиной дачи. Всё ушло в эту хрущевку, которая досталась Леше от деда. В выравнивание стен, в новую проводку, в ламинат. Я вкладывала деньги в наше «семейное гнездо», стесняясь попросить расписку. Мы же семья. Я боялась признаться себе, что просто покупаю иллюзию нормального брака.
Я взяла с комода ключи и специально выронила их на пол. Связка с грохотом ударилась о ламинат.
В гостиной что-то пиликнуло. Телефон Леши. Я замерла, вслушиваясь.
— Да здарова, Санек, — раздался громкий, бодрый голос Леши. Он записывал голосовое сообщение, не потрудившись закрыть дверь. — Да нормально всё. Матч смотрю. Не, моя дома. Молчит ходит, посудой гремит. Очередная воспитательная пауза.
Он хохотнул. Я медленно опустилась на корточки, пальцы коснулись холодного металла ключей.
— Главное сейчас — не спрашивать, что случилось, — продолжал вещать Леша в телефон. — А то прорвет, начнется истерика на два часа: ты меня не любишь, ты мне внимания не уделяешь. Знаем, плавали. Пусть подуется, сама отойдет. Режим радиомолчания. Зато под ногами не путается, финал спокойно досмотрю.
Раздался короткий звук отправленного сообщения.
Я сидела на корточках посреди спальни. Пальцы сжимали ключи так, что острые края больно впивались в кожу. Я переложила их в левую руку. Потом снова в правую. Встала. Подошла к зеркалу и зачем-то принялась оттирать большим пальцем невидимое пятно в самом углу стекла. Терла, пока кожа не покраснела.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Я вошла в гостиную с сумкой на плече. Леша сидел в той же позе, откинувшись на подушки.
В комнате тяжело пахло дешевым майонезом и застоявшимся мужским потом. Этот запах въелся в шторы, в обивку мебели, в самые стены.
Телевизор орал так, что вибрировало стекло в серванте. Старый холодильник на кухне утробно гудел, словно пытаясь перекричать стадион. С улицы доносился визг тормозящей электрички — станция была совсем рядом.
Я посмотрела на телевизионную тумбу. На углу не хватало кусочка шпона. Отколотое место по форме напоминало сапог. Я заметила это скол только сейчас, хотя пыль с этой тумбы вытирала каждую субботу.
Ремень сумки больно врезался в ключицу. Под тонкой тканью футболки проступил холодный пот, по спине побежала липкая струйка.
Во рту стоял кислый металлический привкус, будто я долго жевала фольгу. Я сглотнула, но сухость в горле никуда не делась.
«Надо не забыть передать показания счетчиков до двадцать пятого,» — пронеслась в голове совершенно идиотская мысль.
Леша наконец оторвал взгляд от экрана. Посмотрел на сумку. На мое лицо.
— Ты куда собралась? — спросил он, не меняя позы.
— Ухожу.
— Куда? На ночь глядя? — Он нахмурился, потянулся за пультом и убавил звук на пару делений. — Кать, ну хорош концерт устраивать. Первый тайм заканчивается. Завтра поговорим, если тебе так приспичило.
— Не поговорим.
— Слушай, ну я же извинился за дачу! — повысил голос Леша, садясь ровно. — Что тебе еще надо? Чтобы я на коленях ползал?
Я развернулась и пошла в коридор.
— Ключи на стол положи! — крикнул он мне вслед.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Я не положила. Я вышла из квартиры, захлопнула дверь и стала спускаться по щербатым ступеням хрущевки. Лифта здесь никогда не было. На третьем этаже пахло жареной картошкой. На первом — сыростью из подвала.
Через час я сидела на кухне съемной однушки, которую сняла еще неделю назад «на всякий случай», заплатив сорок пять тысяч за первый месяц. На столе лежали ключи от квартиры Леши. Я так и не смогла заставить себя бросить их на тумбочку в коридоре. Привычка всё держать под контролем оказалась сильнее обиды.
В окно светил желтый фонарь. Где-то вдалеке гудели машины. Я достала телефон. На экране висело одно новое сообщение от Леши. Я открыла чат. «Ты пульт от телевизора с собой забрала или куда-то засунула? Найти не могу». Ни вопроса «ты где», ни «вернись». Только пульт.
Восемь лет — это тысяча вымытых тарелок, ремонт чужой квартиры и умение распознавать настроение по звуку брошенной на пол сумки. Больше этих звуков не будет.
