— Я больше так не вывожу, — сказал Алексей и с глухим стуком положил телефон экраном вниз на кухонную столешницу.
Он сел на барный стул, не снимая пиджака, стянул галстук и бросил его поверх моей раскрытой кулинарной книги. Галстук скользнул по глянцевой странице и упал на пол. Алексей даже не посмотрел вниз. Он просто закрыл лицо руками и тяжело выдохнул, растирая пальцами виски.
Мы играли в эту игру ровно три года. Три года он приезжал сюда по вторникам и четвергам, оставлял телефон экраном вниз, жаловался на усталость и просил налить ему воды. Три года я наливала.
Я подошла к раковине, открыла кран. Вода ударила в металлическое дно. Я достала из сушилки его любимый стакан — с толстым дном, который он сам же привез из Икеи в наш первый совместный месяц. Налила до краев, поставила перед ним. Он пил большими глотками, кадык дергался.
Я смотрела на мокрый след, который остался от стакана на столе. Я тогда просто взяла вискозную салфетку и молча вытерла лужицу.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
За полчаса до этого я тащила два тяжелых пакета из «Пятёрочки». В мае в Москве уже жарко, асфальт плавится, и ручки пластиковых пакетов больно врезались в ладони. Я купила говядину на кости, свеклу, капусту и банку сметаны. Алексей любил борщ. В его доме, по его словам, готовили только диетическую куриную грудку на пару, потому что Катерина, его жена, постоянно худела.
Я зашла в квартиру, бросила пакеты на пол в прихожей. Моя съёмная однушка обходилась мне в пятьдесят пять тысяч рублей каждый месяц. Из моей зарплаты в восемьдесят оставались крохи, но я держалась за этот район, потому что Алексею было удобно заезжать ко мне по пути из своего офиса на Лесной.
Он открыл дверь своим ключом, когда я как раз чистила морковь. Зашел тихо, повесил пиджак на спинку стула.
— Алин, ты не обижайся, что я без цветов сегодня, — сказал он, глядя, как я счищаю оранжевую стружку в мусорное ведро. — Я к тебе ехал, как в бункер. Там Катя опять истерику устроила из-за оценок Макса. Орала так, что у меня в ушах звенит. Я просто хотел посидеть в тишине с тобой. Ты моя единственная отдушина.
Он смотрел на меня так устало и беззащитно, что у меня привычно кольнуло где-то под ребрами. Он не был злым или расчетливым тираном. Он просто был до смерти уставшим мужиком, который тянул на себе отдел продаж, ипотеку за трешку и жену с постоянными претензиями. Я понимала его. Я всегда его понимала.
За эти три года я понимала его ровно пять раз, когда он обещал уйти. В первый Новый год он не смог бросить семью, потому что у Максима поднялась температура. В мой тридцатый день рождения он приехал с букетом пионов, посидел час и уехал, потому что приехала теща. Прошлой осенью мы должны были лететь в Сочи. Он сказал, что карты жены привязаны к его счету, и она увидит транзакции. Я оплатила билеты и отель сама. Сто сорок тысяч рублей ушли с моей кредитки. Он обещал вернуть. Потом у него сломалась машина, потом потребовался репетитор сыну. Я не напоминала. Мы же близкие люди.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Я бросила нарезанную свеклу в сковородку. Масло зашипело, брызнуло на кафельный фартук.
— Как на работе? — спросила я, убавляя огонь.
— Нормально. Клиента крупного закрыли, — он потянулся к тарелке с нарезанным хлебом. — Ты опять купила эту сметану?
— Обычная, из Магнита, я туда по пути забежала.
— Просто Катя берет какую-то фермерскую в стеклянных банках, она гуще.
Он откусил хлеб. Я стояла спиной к нему и методично помешивала зажарку деревянной лопаткой. Лопатка скребла по тефлону.
Моя подруга Даша месяц назад родила второго ребенка. Мы сидели в кафе, она качала коляску ногой и рассказывала про материнский капитал. Полине, моей однокурснице, муж подарил ключи от новой квартиры на годовщину. А мне тридцать два года. Я живу в чужой квартире, плачу чужую ипотеку своей арендой и варю борщ мужчине, который сравнивает мою сметану со сметаной своей жены.
Я боялась себе признаться, что попала в банальную ловушку. В двадцать девять мне казалось, что я особенная. Что я та самая женщина, которая спасает гениального мужчину от бытовой серости. Но правда в том, что я просто до дрожи в коленях боялась остаться одна. Боялась снисходительных взглядов родственников на семейных застольях. Боялась статуса «неудачницы», которая к тридцати годам не нажила ни семьи, ни кота. И я цеплялась за Алексея, вкладывая в этот проект все свои деньги, время и молодость.
— Мне надо Смирнову по проекту ответить, — сказал Алексей и взял телефон со стола. — Я сейчас голосовое запишу, не шуми водой пока.
— Я в ванную, — сказала я и вытерла руки полотенцем.
Я вышла из кухни, прикрыла за собой дверь, но она не защелкнулась до конца. Я сделала два шага по коридору и остановилась возле зеркала, чтобы поправить резинку на волосах.
Из щели приоткрытой кухонной двери донесся голос Алексея. Он говорил тихо, но отчетливо. Совсем не тем тоном, которым обычно общался с коллегами.
— Катюш, я выехал со встречи. Да, участок посмотрел, фундамент отличный. Завтра задаток внесем, как договаривались. Целую, скоро буду.
Я замерла с поднятыми к затылку руками. Резинка для волос выскользнула из пальцев и бесшумно упала на коврик.
В голове стало абсолютно пусто. Только одна короткая, жалкая мысль пронеслась на заднем фоне: «Может, это для родителей? Он же говорил, что его отец хотел дачу… Но почему тогда ‘как договаривались’ с Катей?»
Я медленно опустила руки. Я стояла в коридоре своей съемной квартиры. Из кухни пахло моим борщом. А человек, который пятнадцать минут назад жаловался мне на невыносимую жизнь с женой, только что подтвердил покупку совместной недвижимости.
Я наклонилась, подняла с коврика упавший чек из «Пятёрочки». Я начала складывать его пополам. Потом еще раз пополам. Уголок к уголку. Идеально ровно. Сложила до крошечного квадратика и зажала в кулаке так сильно, что ногти впились в ладонь.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Я толкнула дверь и вернулась на кухню. Алексей уже отложил телефон и смотрел в окно.
— Какой участок, Леш? — спросила я. Мой голос звучал плоско, как чужой.
Он резко повернулся. Его плечи напряглись. Он открыл рот, потом закрыл.
Пахло жареным луком и сладковатой, приторной свеклой. Этот запах въелся в занавески, в мою одежду, в саму мою кожу.
За стеной надсадно гудел мотор лифта. Наш дом — типичная четырнадцатиэтажка, и шахта прилегает прямо к кухонной стене. Лифт поехал вниз. Лязгнул металлический трос.
Я провела ногтем по краю столешницы. Там, где от времени отошла ламинация, прессованные опилки вздулись и стали шершавыми. Ноготь зацепился за острый, колючий край.
По позвоночнику потекла тонкая, ледяная струйка пота, хотя на кухне было невыносимо душно от работающей плиты. Ноги в домашних тапочках вдруг стали ватными, тяжелыми, словно налились свинцом.
Мой взгляд упал на его левый носок. Возле большого пальца тонкая хлопковая ткань истончилась, и крошечная черная нитка выбилась из плетения, скрутившись в знак вопроса.
Надо не забыть купить мешки для мусора на шестьдесят литров, те, что с завязками. Обычные всегда рвутся, когда вытаскиваешь их из ведра.
Я прикусила щеку изнутри. На языке разлился солоноватый, железистый привкус свежей крови.
— Алин, ты не так поняла, — сказал он, делая шаг ко мне. — Это инвестиция. Просто вложение денег. Для сына.
— Ты не разведешься, — сказала я. Не спросила. Просто констатировала факт.
— Алин, ну мы же всё обсуждали сотню раз, — он устало потер переносицу. — Дай мне время до осени. Сейчас этот проект закончу, Макса в новую школу переведем…
Я подошла к плите и выключила конфорку. Сковорода перестала шипеть. Наступила тишина.
— Осени не будет, — сказала я.
Я подошла к тумбочке у двери, взяла связку своих запасных ключей, которые он всегда носил в кармане пальто, и положила их на кухонный стол. Рядом с его любимым стаканом.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Он ушел через десять минут. Сначала пытался спорить, потом разозлился, бросил что-то про мою неблагодарность и про то, что я ничего не понимаю в настоящих проблемах. Я не отвечала. Просто стояла у окна и смотрела, как внизу, у подъезда, мигает фонарь.
Когда хлопнула входная дверь, квартира показалась мне огромной. Я прошла на кухню, вылила зажарку в мусорное ведро. Вымыла сковороду. Каждое движение было медленным, выверенным, как у человека, который заново учится ходить после долгой болезни.
Я не плакала. Я взяла телефон, зашла в банковское приложение и посмотрела на свой баланс. До зарплаты оставалось пятнадцать тысяч. Скоро платить за аренду. Я закрыла приложение и заблокировала его номер везде. Он позвонил один раз, через час, с неизвестного номера. Я сбросила и заблокировала и этот.
Он не был монстром. Он просто построил себе идеальную, комфортную экосистему. В одной квартире его ждала выглаженная рубашка, законная жена и фермерская сметана. В другой — горячий борщ, безусловное обожание и тишина. А я три года исправно оплачивала этот аттракцион своей жизнью.
В ванной, на стеклянной полке возле зеркала, так и стоит его электрическая зубная щетка. Синяя, с прорезиненной ручкой. Я смотрю на неё каждый раз, когда умываюсь. Выбросить её рука пока не поднимается.
Оплаченные чеки за наши общие отпуски давно затерялись в банковской выписке. Ключи лежат на столе. Больше чужих обещаний в этом доме не будет.
