Экран телефона засветился на кухонном столе. Я вытерла мокрые от мыльной пены руки о вафельное полотенце и потянулась к трубке. Банковское уведомление висело поверх обоев с фотографией сына.
Игорь В. перевел 2 150 рублей. Сообщение: на куртку Никите.
Я смотрела на цифры. Это был ровно сорок восьмой перевод за те четыре года, что мы в разводе. Сорок восемь раз одна и та же смехотворная сумма падала на мой счет в двадцатых числах месяца. Я открыла приложение банка, перевела эти деньги в общую копилку на брекеты, отложила телефон и вернулась к раковине. Вода с губки медленно стекала по эмали.
Моя зарплата администратора в хорошем ресторане — восемьдесят тысяч. Из них сорок уходило на жизнь, остальное съедали кружки сына, репетиторы и коммуналка. Я тянула это одна, экономя на всем, начиная от собственной одежды и заканчивая качеством продуктов.
Я сунула телефон в карман рабочего фартука. Молния на кармане заела, и я дернула ее с такой силой, что металлическая собачка больно впилась в палец.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
В прошлую субботу мы с Игорем стояли у кассы в «Пятёрочке». Он заехал повидаться с сыном и вызвался «помочь донести продукты». Я складывала в пакет дешевые макароны, куриное филе по акции и овощи. Игорь переминался с ноги на ногу в своих новых замшевых ботинках.
— Ань, ну ты же понимаешь, что это временно, — сказал он тогда, забирая у меня один из тяжелых пакетов. Голос у него был усталый, почти виноватый. — Я сейчас в стартап вложился, мы платформу запускаем. У меня официалка МРОТ, чисто чтобы налоги не сожрали. Дай мне время выдохнуть. Я выкарабкаюсь, мы проект продадим, и я Никите квартиру куплю. Мы же не чужие люди, я всё помню.
Он звучал так искренне. Я кивнула и перехватила ручки второго пакета.
Мы подошли к моему дому. Обычная кирпичная хрущёвка. Лифта нет. Я тащила свой пакет на четвертый этаж, слушая, как Игорь тяжело дышит сзади. В тот вечер я перевела за репетитора по английскому и за лечение зубов Никиты последние свободные деньги. За четыре года я вложила в сына около четырехсот тысяч рублей только из своих личных сбережений, которые копила еще до брака.
Моя ловушка захлопнулась давно. Мне было до одури стыдно признаться даже самой себе, что я потратила десять лет брака на человека, который не может обеспечить собственного ребенка. Мне было проще верить в его сказки про «временные трудности» и «стартапы», чем признать себя неудачницей, выбравшей в отцы сыну инфантильного фантазера. Я жалела его. И эта жалость стоила мне ежедневной усталости и постоянного страха перед завтрашним днем.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Смена в ресторане выдалась тяжелой. Майские праздники всегда приносили плотную посадку. Я стояла за стойкой хостес, проверяя брони на вечер. В зале пахло базиликом, жареным мясом и дорогим парфюмом.
Двери открылись. Я подняла глаза от планшета и замерла.
В холл вошел Игорь. На нем был костюм, который явно не купишь на распродаже, и те самые замшевые ботинки. Рядом с ним шел высокий седой мужчина лет сорока пяти. Мужчина оглядывал интерьер с ленивым интересом.
Я отступила на шаг в тень огромной пальмы в кадке, которая отделяла зону хостес от гардероба. Моя сменщица Рита уже шагнула к ним с дежурной улыбкой.
— Добрый вечер. У вас забронировано?
— На имя Андрея Викторовича, вип-кабинка, — бросил Игорь, даже не взглянув на Риту. Он вел себя как хозяин жизни.
Они прошли мимо меня. Я машинально поправила стопку визиток на стойке. Уголки карточек должны были совпадать идеально. Я выравнивала их, пока пальцы не начало сводить.
— …и я говорю им, Андрей Викторович, что эти подрядчики нас кинут, — долетел до меня голос Игоря, когда они садились за столик недалеко от бара. — В итоге сохранил компании пятнадцать миллионов.
— Ты молодец, Игорь, — ответил седой мужчина. — Премия за прошлый квартал была заслуженной. Полтора миллиона — хорошие деньги. Жену порадовал?
Я перестала выравнивать визитки. Моя рука застыла над гладкой деревянной поверхностью.
— А то, — усмехнулся Игорь, откидываясь на спинку кресла. Он говорил громко, уверенный в своей безнаказанности. — Только я всё на мамино ИП провожу, как мы и договаривались. А то бывшая совсем с катушек слетела бы. Я ей со своей официалки две тысячи кидаю, она там ноет, конечно, но терпит. Не хватало еще, чтобы баба мои честно заработанные бонусы на свои хотелки спускала. У нее там своя жизнь, пусть сама и крутится.
Седой мужчина усмехнулся и открыл меню.
Я смотрела в планшет. Перед глазами плыли строчки с именами гостей. Полтора миллиона. Премия. Мамино ИП. В голове билась только одна мысль: может, я не так поняла? Может, это бравада перед начальством? Но я вспомнила его новые ботинки. Вспомнила те самые 2 150 рублей, переведенные вчера. Вспомнила, как варила Никите пельмени на ужин, потому что до зарплаты оставалось три дня, а мясо закончилось.
Я отошла к кофемашине, взяла чистую тряпку и начала тереть и без того сверкающий хромированный кран капучинатора. Терла с такой силой, что сустав на указательном пальце побелел. Если я сейчас устрою скандал, меня уволят. Я останусь без работы. Никита останется без английского.
Но если я промолчу…
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Через час они подошли к барной стойке, чтобы расплатиться. Рита отошла в зал, и за кассой оказалась я.
Игорь смеялся над какой-то шуткой начальника. Он повернул голову и наконец увидел меня. Смех оборвался. Его лицо за секунду сменило три выражения: удивление, испуг, а затем — холодную, жесткую маску.
— Счет, пожалуйста, — сказал седой мужчина, доставая черную металлическую карту.
Я сделала шаг к терминалу.
Запах дорогого табака, смешанный с парфюмом «Terre d’Hermes» от пиджака Игоря, ударил мне в нос. За спиной монотонно и тяжело гудела кофемашина, перемалывая зерна. Я смотрела на седого Андрея Викторовича. На лацкане его пиджака лежала крошечная, едва заметная крошка от круассана. Я почему-то не могла отвести от нее взгляд. Мои пальцы легли на кнопки банковского терминала — пластик был ледяным, словно его только что достали из морозилки. На языке появился отчетливый солоноватый привкус железа — я так сильно прикусила губу изнутри, что пошла кровь. Надо не забыть купить кошачий корм по дороге домой, — мелькнула в голове совершенно идиотская, неуместная мысль.
— Ваш счет, — я протянула чек Андрею Викторовичу. А потом перевела взгляд на бывшего мужа.
— Игорь, — мой голос звучал ровно, хотя внутри всё тряслось. — Спасибо за вчерашний перевод. Две тысячи сто пятьдесят рублей очень помогли. Как раз хватило Никите на один урок английского.
Повисла тишина. Гудение кофемашины казалось оглушительным.
— Аня, ты что несешь? — прошипел Игорь, делая шаг ко мне. Его глаза бегали. — Мы же договаривались…
— Договаривались, что ты временно на МРОТе ради стартапа? — я не повышала голос. — А оказалось, ради того, чтобы прятать полуторамиллионные премии на счетах свекрови?
Андрей Викторович медленно убрал карту в портмоне. Он перевел взгляд с меня на Игоря.
— Это ваша бывшая жена, Игорь? — спросил босс. В его голосе не было ни гнева, ни насмешки. Только холодный расчет.
— Андрей Викторович, это недоразумение, она просто… — Я просто администратор, — перебила я. — И мать вашего сына, который донашивает куртку второй год, пока вы хвастаетесь бонусами.
Игорь дернулся, словно его ударили. Он схватил босса за рукав, но тот брезгливо стряхнул его руку.
— В машине поговорим, — коротко бросил седой мужчина и направился к выходу. Игорь, бросив на меня полный ненависти взгляд, побежал за ним.
Я осталась стоять за стойкой. Терминал тихо пискнул, одобряя операцию.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Через две недели мне пришла повестка в суд. Игорь подал иск об определении порядка общения с ребенком — видимо, из принципа или от злости. Но суд мы выиграли. Мой адвокат, которому я отдала последние накопления, сделал запрос по счетам его матери. Оказалось, Андрей Викторович не любил скандалов и лжецов в своей компании — Игоря попросили написать заявление по собственному желанию в тот же день. Без бонусов. Без выходного пособия.
Алименты пересчитали. Теперь они списывались с тех самых скрытых счетов, которые суд признал его доходом. Я получила то, за что боролась. Денег стало хватать.
Но Игорь перестал звонить сыну. Совсем. Никита сначала спрашивал, потом ждал молча, сидя с телефоном в руках по вечерам. А я смотрела на это и понимала, что своими руками разрушила ту хрупкую иллюзию отца, которая у него была. Стало легче дышать от того, что больше не нужно считать копейки. И страшнее — от того, что я стала причиной этих детских слез.
Квитанция об оплате дополнительных курсов для сына лежит на тумбочке в коридоре. Я прохожу мимо нее каждый день. Счета оплачены. Семьи больше нет. Иллюзий больше не будет.
