Я не искала никого.
Честно — не искала. После Андрея прошло два года, и я уехала из Москвы в деревню специально чтобы побыть одной. Не потому что горевала — я уже отгоревала. Просто устала от взглядов. От подруг которые звонили и вздыхали в трубку. От свекрови которая приходила и переставляла вещи — «Наташа, так удобнее». От самой себя в той квартире где каждый угол был про него.
Деревня встретила меня тишиной и покосившимся забором.
Дом достался от тётки. Небольшой, но крепкий. Печка, огород, яблони вдоль межи. Первое лето я просто дышала. Копала, полола, варила варенье которое некому было есть. Засыпала в десять. Просыпалась с петухами. Думала — вот оно. Вот моя жизнь теперь.
Виктор появился в августе.
Принёс ведро огурцов. Сказал — у него переросли, куда девать. Я взяла. Поблагодарила. Он постоял у калитки, поговорил о погоде и ушёл. Я подумала: хороший сосед. Спокойный.
Я думала — просто сосед.
Я думала — мне уже не нужно ничего другого.
Но он приходил снова. И снова. С огурцами, с картошкой, с починенной калиткой о которой я не просила. Говорил негромко, смотрел внимательно. Не торопил. Я оттаивала — медленно, как земля в апреле, когда ещё холодно, но уже чувствуешь что что-то меняется.
А потом я услышала его разговор с сыном.
Не хотела. Просто вышла с огорода — а он стоял за яблонями, не видел меня. И говорил в телефон. Спокойно так. Привычно.
Он пил чай так, будто всегда здесь сидел.
Это меня и подкупало — его обыкновенность. Не лез с комплиментами, не смотрел голодными глазами как некоторые. Просто приходил, садился, держал кружку двумя руками. Рассказывал про свою жизнь — жена умерла пять лет назад, сын в Твери, внуки маленькие. Огород запустил после её смерти, только в этом году взялся снова.
— Земля не прощает если бросить, — сказал он однажды.
Я кивнула. Понимала.
За окном шумел ветер, гнал листья по двору. Сентябрь в деревне — особенный. Никакой суеты, никаких машин под окном. Только дрова трещат в печке да кошка Муська стучит лапой в дверь.
Я налила ему ещё чаю.
Думала — хорошо. Просто хорошо сидеть вот так. Без одиночества, но и без лишнего.
Он чинил мне крышу в октябре. Я кормила его обедом. Он оставался до вечера — и это не казалось странным. Деревня живёт иначе, здесь всё медленнее и честнее. Я так думала.
* * *
В ноябре он сказал что скучает когда меня не видит.
Мы сидели на кухне, я резала капусту. Он сказал это просто — не торжественно, не с придыханием. Просто сказал, как говорят про погоду.
Я положила нож.
— Я тоже, — ответила я.
И это было правдой. Я скучала. Впервые за два года мне не хотелось чтобы вечер заканчивался.
— Ты хорошая, Наташа, — сказал он. — Тёплая.
Я засмеялась — давно не смеялась вот так, легко.
— Огурцы принёс — и уже тёплая?
— Не из-за огурцов.
Он смотрел серьёзно. Я отвернулась к плите. Внутри что-то сдвинулось — осторожно, как первый лёд на луже. Ещё держит. Но уже слышно.
Он стал приходить каждый день.
Утром — помочь с дровами. В обед — «проходил мимо». Вечером — просто так, с бутылкой кефира или куском сала от соседки Зины. Я перестала удивляться. Стала ждать.
Однажды спросил про Андрея. Осторожно, не напролом.
— Долго вместе были?
— Двадцать шесть лет.
— Счастливо?
Я подумала.
— По-разному. Но — да. Счастливо.
Он помолчал. Потом сказал:
— Завидую ему. Что было столько.
Я не ответила. Смотрела в окно — темно уже, шесть вечера, деревня спит. Только у нас на кухне свет.
Подумала тогда — вот оно. Началось что-то.
Я думала — он настоящий. Думала — такие ещё бывают.
Его руки когда он брал кружку — рабочие, широкие. Андрей был другим — городской, тонкий в кости. Виктор — другой. Земляной какой-то. Надёжный.
Я привыкала к нему быстро. Слишком быстро — понимаю теперь.
Стала готовить больше. Пекла пироги — раньше не пекла, некому было. Купила в райцентре новую скатерть. Зачем — не могла объяснить. Просто захотелось чтобы на столе было красиво.
— Ты расцвела, — сказала Зина через забор. — Вижу.
Я смутилась. Она засмеялась.
— Ну и правильно. Негоже молодой бабе одной куковать.
Пятьдесят четыре года. Молодая баба. Я ещё раз засмеялась — уже дома, одна. Когда смеялась последний раз вот так, без повода?
* * *
Это случилось в среду. Обычная среда, серая, с мелким дождём.
Я возилась в огороде — убирала остатки ботвы, мёрзла. Пора было заходить. Пошла через сад — там короче — и услышала его голос за яблонями.
Он разговаривал по телефону. Стоял спиной, не видел меня.
Я замерла.
Пахло мокрой землёй и прелыми листьями. Холодный воздух — в лёгкие, резко. Где-то за полем каркнула ворона — один раз, и тишина.
— Да нормально всё, — говорил Виктор. — Продвигается.
Голос — спокойный. Деловой. Не тот которым он говорил со мной.
Я почему-то посмотрела на свои сапоги. Старые, в глине. Андрей всегда смеялся над моими огородными сапогами. Говорил — огородное пугало. Я обижалась. Потом смеялась тоже.
— Сын, да не люблю я её, — сказал Виктор в трубку. — Ты что. Просто дом у неё хороший. Участок большой, соток двенадцать. Ты же понимаешь, нам с тобой это не лишнее.
Пауза.
— Ну потерплю. Не впервой.
Не впервой.
Два слова.
Я стояла и смотрела на яблоню рядом — старую, корявую, с последними тремя яблоками на верхней ветке. Тётка не успела собрать в тот год. Я тоже не стала — пусть висят. Теперь они почернели, сморщились, но держались.
Ноги не шли.
— Да она и не заметит, — продолжал он. — Тихая баба. Одинокая. Таким много не надо, лишь бы кто рядом был.
Я выдохнула.
Медленно. До конца. Как будто выпускала что-то из себя.
Ком стоял в горле — твёрдый, горячий. Но я не заплакала. Не знаю почему. Просто стояла и чувствовала как внутри что-то закрывается. Тихо. Без грохота.
Повернулась. Пошла в дом.
Он не видел.
* * *
На кухне я поставила чайник.
Зачем — не знала. Просто надо было что-то делать руками. Чайник зашумел, запыхтел. Муська запрыгнула на табуретку и посмотрела на меня.
— Всё нормально, — сказала я кошке.
Кошка не поверила. Ушла.
Я сидела и смотрела на скатерть — новую, в мелкий синий цветочек. Купила в райцентре три недели назад. Везла в автобусе, держала на коленях как что-то важное.
Дура.
Нет. Не дура.
Просто живая.
Когда он постучал вечером — я открыла. Он стоял на пороге с пакетом — яблоки, поздние, магазинные. Улыбался своей обычной улыбкой.
— Зашёл проведать.
— Вижу, — сказала я.
Что-то в моём голосе его остановило. Он посмотрел внимательнее.
— Что-то случилось?
— Нет, Витя. Ничего не случилось.
Я взяла пакет. Поставила у двери. Посмотрела на него — спокойно, без злости. Без слёз.
— Просто я подумала. Мне и правда хорошо одной.
Он не понял сразу. Потом — понял. По глазам увидела.
— Наташ…
— Спокойной ночи.
Я закрыла дверь.
Встала у окна. Смотрела как он идёт через двор — медленно, руки в карманах. Остановился у калитки. Постоял. Ушёл.
За окном темно, тихо. Деревня спит. Только печка потрескивает.
Я думала — мне нужен кто-то. Оказалось — нужна я себе.
Налила чай. Села к своей синей скатерти.
Впервые за эти месяцы — выдохнула.
Как вы поступили бы на её месте — выгнали бы его со скандалом или закрыли дверь молча?
