Она стояла в прихожей с чемоданом.
В пальто нараспашку — июль, жарко, но пальто. Я тогда не понял зачем. Понял через минуту.
— Серёж, — сказала она. — Нам нужно поговорить.
Я смотрел на неё. На пальто. На то, как она держит его полы двумя руками — аккуратно, ненужно, будто ей холодно. В прихожей было тридцать градусов.
Она разжала руки.
Я не сразу понял что вижу. Мозг не хотел складывать цифры. Три месяца. Живот. Июль. Наташа, которую я проводил в мае.
— Это не то что ты думаешь, — сказала она.
Но это было именно то.
* * *
Я отправил её сам. Это важно — потому что потом она именно это и скажет. Как аргумент. Как будто это что-то меняло.
Она три года жаловалась на усталость. Сидела дома — я работал. Я работал много, это правда. Проектирование, объекты, командировки. Она говорила: ты меня не видишь. Я отвечал: я зарабатываю. Мы ходили по этому кругу.
В апреле я взял и купил путёвку. Санаторий в Евпатории, море, всё включено, неделя. Я думал — отдохнёт, вернётся другой. Мы оба вернёмся другими.
Она уехала в мае. Позвонила через неделю и сказала: задержусь ещё на несколько дней, подруга приехала. Я согласился. Через десять дней — ещё немного, так хорошо здесь. Я снова согласился.
Потом звонки стали реже. Потом — совсем короткими.
Но тогда я ещё думал: просто отдыхает. Наконец-то отдыхает.
* * *
Она вернулась в августе.
Я не сразу понял что изменилось. Точнее — понял, но не разрешил себе понять. Есть такое умение у взрослых мужчин: смотреть на очевидное и не видеть его. Годами тренируется.
Первую неделю она много спала. Говорила — устала с дороги. Я не спорил. Потом заметил, что она ест по-другому — много и странно, среди ночи. Ходит на кухню в два часа, в три.
— Не спишь? — спросил я однажды.
— Живот болит, — ответила она, не поворачиваясь.
Я кивнул и ушёл обратно в спальню.
Ещё через неделю я заметил пальто. Она надевала его дома — в августе, при открытых окнах. Сидела за столом в пальто и читала.
— Тебе холодно?
— Немного.
Я потрогал батарею. Батарея была холодной — лето, отопление не топят. Но в квартире было душно. Я открыл ещё одно окно.
Она плотнее запахнула пальто.
Я смотрел на неё и думал: что-то не так. Но не мог сформулировать что именно.
Вечером того же дня она вышла из ванной — в халате, полы запахнуты, рукой придерживает живот. Жест такой… знакомый. Я видел его раньше. Не у неё.
Я ничего не сказал.
Сел в кресло. Открыл ноутбук. Смотрел в экран и не видел ничего.
Потом встал, налил воды, выпил, поставил стакан. Снова сел.
Ночью я не спал. Лежал на спине и считал. Май — июнь — июль — август. Три месяца. Три. Я покупал путёвку на неделю.
Утром я встал раньше неё. Пока она спала, нашёл в кармане её пальто телефон. Не стал смотреть переписку. Просто посмотрел на последний звонок.
Незнакомый номер. Крымский код.
Я положил телефон обратно. Вышел на кухню. Сварил кофе — себе, не ей. Выпил стоя, у окна. Внизу дворник мёл асфальт. Медленно. Никуда не торопился.
Наташа вышла через час.
— Доброе утро.
— Доброе.
Она налила чай. Встала ко мне вполоборота. Я смотрел на линию её спины под халатом.
— Нам надо поговорить, — сказала она наконец.
— Давно пора.
Она обернулась. Посмотрела на меня — долго, оценивающе. Как будто проверяла: что я знаю. Сколько знаю.
— Серёж…
— Сними пальто, Наташа.
Пауза.
— Что?
— Пальто сними. Халат распахни. Дай посмотреть.
Она не двигалась. Потом медленно разжала пояс халата.
Я смотрел. Считал недели. Всё сходилось — и ничего не сходилось.
— Это от тебя, — сказала она тихо.
— Нет.
— Серёж…
— Нет, Наташа. Я не был с тобой с апреля. Мы оба это знаем.
Для тех, кто любит читать рассказы в Дзен:
Она опустила голову.
— Ты же сам меня отправил, — сказала она. Тихо. Почти шёпотом. — Сам купил путёвку. Сам отправил.
Я слышал её слова. Понимал их. И не понимал — как можно это сказать вслух. Как можно считать это объяснением.
Холодильник гудел. За окном проехала машина.
— Он знает? — спросил я наконец.
Она не ответила.
— Наташа. Он знает?
— Да.
Я кивнул. Поставил кружку в раковину. Вышел из кухни.
* * *
Тест я купил в аптеке у метро.
Фармацевт — молодая девочка, лет двадцати пяти — смотрела на меня без всякого выражения. Просто пробила, дала чек. Для неё это был один из сотни товаров за смену.
Я вышел на улицу. Постоял у входа. Мимо шли люди — с пакетами, с собаками, кто-то разговаривал по телефону. Всё как обычно. Обычный вторник.
Тест я сделал один. Дома, пока её не было. Она уходила к подруге.
Лаборатория на Таганской. Небольшой кабинет, кушетка, медсестра с усталым лицом. Анализ крови. Результат — через неделю.
Я сидел в коридоре и ждал. Коридор был пластиковый, белый, с запахом хлорки. По радио в регистратуре играло что-то советское — тихо, не разобрать. Я смотрел в стену.
Думал про вокзал. Про то как она махала из тамбура. Про то как я думал: хорошо, что едет. Ей нужно было.
Думал про апрель — когда я выбирал путёвку в интернете. Сравнивал санатории. Читал отзывы. Выбрал тот где море ближе и кормят хорошо.
Я выбирал внимательно.
Потом думал про другое. Совсем не про то.
У меня в кармане лежал билет на поезд — тот, с которым я её провожал. Я сохранил зачем-то. Просто завалялся в куртке. Достал его и долго смотрел на дату: 12 мая.
Двенадцатое мая.
За окном кабинета — лабораторный двор. Деревце, лавочка. Голубь ходил по асфальту — туда-сюда, туда-сюда. Никуда не летел.
Результат пришёл через семь дней.
Я смотрел на распечатку минут пять. Потом сложил её вчетверо и убрал в карман. Вышел на улицу.
Было пасмурно. Собирался дождь.
Я позвонил адвокату с улицы — прямо у входа в лабораторию, не отходя. Договорился на завтра.
Потом позвонил нотариусу.
Потом сел в машину. Не завёл. Просто сидел. Смотрел на дорогу через лобовое стекло.
Семь лет.
Семь лет я думал, что знаю этого человека. Знаю как она пьёт кофе — без сахара, с молоком. Знаю что она боится темноты и никогда не признается в этом. Знаю что она плачет только ночью, когда думает что я сплю.
Думал — знаю.
Завёл машину.
Поехал домой.
* * *
Нотариус принял нас в четверг.
Небольшой кабинет, стол, папки. Пахло бумагой и почему-то ванилью — откуда-то освежитель. Наташа сидела напротив. Не смотрела на меня.
Нотариус говорил ровно. Задавал вопросы. Мы оба отвечали.
Я подписал. Она подписала.
Квартира осталась ей — я сам на это пошёл. Там ребёнок будет. Я не мог иначе. Может это глупо. Может треть читающих сейчас скажет: отдал всё и ещё доволен. Не знаю. Мне так было легче уйти.
Мы вышли из кабинета. Постояли в коридоре — секунду, не больше. Она смотрела в сторону.
— Серёж…
— Всё, Наташа.
Я взял куртку. Вышел.
На улице накрапывал дождь. Мелкий, почти незаметный. Я шёл к машине и думал ни о чём.
Потом вспомнил про билет. Тот, с двенадцатого мая. Достал из кармана — он всё ещё там лежал. Смотрел на него.
Выбросил в урну у парковки.
Снял квартиру на Чертановской. Однушка, четвёртый этаж, окна во двор. Первую ночь не спал — не из-за боли. Просто непривычная тишина.
Лежал и думал: надо купить чайник. Свой чайник надо.
Утром купил.
Больше ничего у меня нет. Ни квартиры, ни семьи. Ребёнок, которого я мог бы воспитать как своего — не мой и никогда не будет. Наташа, которую я отправил отдохнуть — отдохнула.
Я сам её отправил.
Это она говорила. Это правда.
Только это ничего не меняет.
Он поступил правильно — или всё-таки зря отдал квартиру? А если бы не отправлял — было бы иначе?
❤️ 💞
