Телефон лежал на столе экраном вверх. Алексей ушёл в душ. Я домывала сковородку. Яичница уже остывала на его тарелке — два яйца, без желтка, чуть пересоленная. Он любил именно так. Я знала это наизусть.
───⊰✫⊱───
Телефон моргнул. Сообщение.
Я не собиралась смотреть. Просто вытерла руки о полотенце, подошла взять свою кружку — и увидела экран.
Там было фото.
Чужая кухня. Светлые плитки, не такие как у нас. И на столе — тарелка. Яичница. Два яйца, без желтка. И кружка — тёмно-синяя, почти как наша.
Только руки были другие.
Тонкие пальцы, светлый лак. Не мои руки.
Я поставила свою кружку обратно. Тихо, без стука. Из ванной слышался душ. Обычный звук. Обычное утро.
Я смотрела на эту фотографию и не могла понять одного: зачем он её сохранил.
───⊰✫⊱───
Тринадцать лет назад он сказал, что любит яичницу без желтка.
Я тогда засмеялась — сама не ела желтки с детства. Мы оба смотрели друг на друга как на чудо. Совпадение казалось знаком. Таких совпадений было много в первый год.
Потом они стали просто бытом.
Я вставала в шесть сорок. Он — в семь. Пока он умывался, я разбивала яйца, убирала желтки, ставила кофе. Он выходил на кухню, садился, брал вилку. Иногда говорил «спасибо». Чаще — просто ел, листал телефон.
Четыре тысячи семьсот сорок пять утр. Примерно.
Я никогда не считала. Просто как-то посчитала сейчас, стоя у плиты с выключенной конфоркой.
Однажды я спросила его — это было года три назад, в воскресенье — нравится ли ему, как я готовлю. Он удивился вопросу.
— Ну да, — сказал он. — Ты же знаешь как я люблю.
Я знала.
Выходит, она тоже знала.
───⊰✫⊱───
Алексей вышел из ванной в семь пятнадцать. Как всегда.
Волосы мокрые, полотенце на плече. Он посмотрел на тарелку, сел, взял вилку. Потом поднял глаза.
— Ты не ешь?
— Не хочу, — сказала я.
Он пожал плечами. Начал есть. Телефон лежал рядом с тарелкой экраном вниз — он сам перевернул, когда вышел из душа. Я видела, как он это сделал. Привычный жест.
Я думала: скажи. Спроси. Просто спроси — кто эта женщина с тонкими пальцами и светлым лаком.
Но я стояла у окна и молчала.
За окном был двор. Октябрь. Листья уже убрали — голый асфальт, лавочки, детская площадка без детей. Небо было белым.
— Сегодня поздно, — сказал он, не поднимая взгляда. — Совещание до восьми, наверное.
— Хорошо, — ответила я.
Он доел. Поставил тарелку в раковину — не помыл, как всегда. Взял телефон, пиджак. У двери обернулся.
— Ты в порядке?
Я посмотрела на него. Сорок восемь лет, немного поседел на висках, морщина между бровями стала глубже. Я знала это лицо. Знала, как он хмурится когда думает, как засыпает на правом боку, как по утрам у него хрипит голос.
Я знала его наизусть. И всё равно — не знала ничего.
— В порядке, — сказала я.
Дверь закрылась. Я слышала лифт. Потом тишина.
Я взяла его тарелку, помыла. Поставила сушиться. Взяла свою кружку — так и не выпила кофе, он остыл. Вылила в раковину.
Для тех, кто любит читать рассказы в Дзен:
Потом достала телефон. Нашла ту фотографию снова.
Смотрела долго. Чужая кухня, светлые плитки. Яичница — два яйца без желтка. Тёмно-синяя кружка.
Может, это просто совпадение — сказала я себе. Люди едят одно и то же. Это ничего не значит.
Но я знала: если бы это было ничего — он бы не переворачивал телефон.
Тринадцать лет. И я узнала её по яичнице.
───⊰✫⊱───
Я вышла из дома в половине одиннадцатого.
Просто вышла. Не знала зачем. Взяла куртку, ключи — и вышла. Ноги сами принесли в парк. Я села на скамейку у пруда. Народу почти не было — будний день, холодно.
Утки плавали у берега. Кто-то оставил хлеб — они клевали остатки, деловито, без спешки.
Я сидела и думала не о том.
Думала о том, как она встаёт утром. Раньше него или позже. Ставит ли кофе сразу или сначала умывается. Разговаривают ли они за завтраком — или он тоже листает телефон. Говорит ли он ей «спасибо».
Я никогда не думала о другой женщине как о человеке. В голове всегда было что-то смутное, безликое — угроза, не личность. А сейчас я видела её руки. Тонкие пальцы, светлый лак. Она тоже убирает желтки. Тоже знает, как он любит.
Холодно. Я не застегнула куртку — и только сейчас заметила.
Рядом прошла женщина с собакой. Собака потянулась ко мне носом. Хозяйка дёрнула поводок, пошла дальше.
Я подумала: мне сорок шесть лет.
Не «ужас» — просто факт. Сорок шесть. Я работаю в школе двадцать лет, у меня взрослая дочь, у меня есть подруги, я умею готовить яичницу без желтка, я читала Толстого и Чехова, я ездила в Прагу в две тысячи девятом.
Я есть. Я — есть.
И я тринадцать лет думала, что этого достаточно.
Может быть, думала я, он не выбирал между нами. Может, он просто жил по привычке — там и здесь. Один маршрут. Один завтрак. Один и тот же человек в двух экземплярах.
Это было хуже, чем если бы он влюбился.
Я достала телефон. Не его — свой. Нашла в контактах «Алексей». Долго смотрела на имя.
Потом убрала телефон в карман.
Встала со скамейки. Утки всё ещё плавали у берега.
───⊰✫⊱───
Домой я вернулась в час.
На кухне всё было как я оставила. Чистая сковородка на сушилке. Его кружка рядом с моей. Два яйца в холодильнике — я не использовала их утром.
Я взяла яйца. Разбила на сковородку. Убрала желтки. Посолила — чуть больше, чем надо.
Поджарила.
Съела стоя у плиты. Одна. Без тарелки — прямо со сковородки. Впервые за тринадцать лет ела то, что готовила для него.
Было вкусно.
───⊰✫⊱───
Я не знаю, что будет дальше. Может, я спрошу — и он объяснит, и окажется, что я всё придумала. Может, объяснит — и лучше не станет. Может, я ничего не спрошу.
Но кое-что я поняла в том парке, на холодной скамейке, пока утки клевали чужой хлеб:
Тринадцать лет я готовила завтрак для него.
Ни разу — для себя.
Правильно ли я поступлю — не знаю ещё.
Но по-другому теперь не смогу.
───⊰✫⊱───
Она поступила правильно — или стоило сначала поговорить? А вы бы спросили — или промолчали?
