Розы были красные. Семь штук, в прозрачной плёнке, с белой лентой.
Андрей стоял у калитки и улыбался. Так, как не улыбался давно. Может, никогда.
— Вот, — сказал он. — Тебе.
Я взяла букет. Сказала спасибо. Зашла в дом.
Руки не дрожали. Наоборот — стали какими-то чужими. Тяжёлыми.
Я поставила розы в банку с водой. Подходящей вазы у нас не было — мы не держали цветы дома. Не было нужды.
Десять лет.
Ни на день рождения, ни на восьмое марта. Однажды я намекнула — он сказал, что цветы это деньги на ветер. Я согласилась. Привыкла.
И вот — семь красных роз. В среду. Без повода.
Я стояла у раковины и смотрела на них. Красивые. Дорогие. Свежие.
Подумала: что-то случилось.
Не то что он соскучился. Не то что решил измениться. А — что-то случилось. И эти цветы как-то с этим связаны.
* * *
Андрей прошёл на кухню, сел, положил ключи на стол.
Обычный жест. Каждый вечер одинаковый — ключи на стол, куртка на крючок, телевизор.
Только сейчас был не вечер. Было около шести. Он пришёл раньше обычного.
— Как ты? — спросил он.
Я обернулась. Он смотрел на меня. Именно на меня, а не в телефон, не в сторону.
— Нормально, — ответила я. — Ты чего так рано?
— Соскучился, — сказал он просто.
Я кивнула. Отвернулась к плите.
Соскучился. Слово, которое я не слышала от него, наверное, лет пять. Оно повисло в воздухе и не рассеялось. Я чувствовала его спиной.
Борщ на плите булькал. Я помешала, убавила огонь. Всё как всегда.
— Вкусно пахнет, — сказал Андрей.
— Борщ, — ответила я.
Больше мы не разговаривали. Он взял телефон. Я накрыла на стол.
* * *
После ужина Андрей сказал, что устал, и пошёл в спальню.
Я убрала со стола. Помыла посуду. Вытерла плиту. Всё как обычно.
Потом взяла розы из банки и переставила на подоконник. Они были красивые. Я смотрела на них и не понимала, что чувствую.
Зашла в спальню.
Андрей лежал на кровати, смотрел в потолок. Телефон лежал на его тумбочке — экраном вниз.
Я остановилась у двери.
— Ложись, — сказал он. — Поздно уже.
— Рано ещё, — ответила я.
Он ничего не сказал. Закрыл глаза.
Я подошла к своей тумбочке. Взяла крем. Начала мазать руки — просто чтобы что-то делать.
— Андрей, — сказала я.
— Угу.
— Ты точно в порядке?
Пауза.
— Да. Устал просто.
Я смотрела на его телефон. Он лежал там тихо, экраном вниз. Так, как обычно не лежал. Обычно он оставлял его на зарядке, экраном вверх, с уведомлениями. Я знала этот телефон как собственный.
— Давно так не делал, — сказала я.
— Что?
— Цветы.
Он открыл глаза.
— Захотелось, — сказал он.
— Просто захотелось?
— Марин, ну что ты…
— Нет, я серьёзно. Десять лет не хотелось. А сегодня вдруг.
Он сел на кровати. Потёр лицо руками. Жест, который я знала — так он делал, когда не хотел говорить, но понимал что придётся.
— Ты преувеличиваешь. Были цветы.
— Когда?
— Ну… на юбилей. Пять лет назад.
— Это были цветы от работы. Ты просто передал.
Молчание.
Я думала, что он возразит. Найдёт что-нибудь. Скажет, что я придираюсь, что всё не так. Он умел это — превращать мои наблюдения в мою же проблему.
Но он молчал. Смотрел в стену.
И именно это молчание что-то сдвинуло во мне.
Я подошла к его тумбочке. Взяла телефон.
— Марина, — сказал он. Голос стал другим. Не сонным. Другим.
Я разблокировала. Он не успел среагировать — код я знала, мы никогда не скрывали телефоны. До сегодняшнего дня.
Мессенджер. Верхний чат. Имя — просто буква. «К.»
Я открыла.
* * *
Переписка началась четыре месяца назад.
Я не читала. Просто пролистала вверх — и увидела дату первого сообщения. Четыре месяца. Потом вернулась вниз, к последнему. Сегодня. В час дня.
«Сказал ей. Она не знает ещё. Но скоро.»
Я стояла и смотрела на эти слова.
За окном была тишина. Наш посёлок по вечерам всегда тихий — ни машин, ни голосов. Только иногда собака у соседей.
Вот и сейчас — собака. Залаяла и затихла.
Я подумала: надо выключить свет в коридоре. Я всегда забываю выключить свет в коридоре.
Потом подумала: четыре месяца. Это с февраля. В феврале мы ездили к его маме на день рождения. Я пекла пирог. Долго выбирала, с чем — с яблоками или с вишней. Остановилась на яблоках. Его мама сказала, что вкусно.
В феврале это уже было.
Руки были холодными. Я не сразу заметила — просто в какой-то момент почувствовала, что держу телефон замёрзшими пальцами, хотя в комнате тепло.
— Положи, — сказал Андрей.
Голос был тихий. Не злой. Устало-тихий.
Я подняла глаза.
Он сидел на кровати и смотрел на меня. Не с виной. Со странным выражением — как будто давно ждал этого момента и теперь просто ждёт, когда он закончится.
— Давно? — спросила я.
— Марин…
— Давно, я спрашиваю.
Он помолчал.
— Полгода.
Полгода.
Я кивнула. Положила телефон обратно на тумбочку. Аккуратно, экраном вниз — как он лежал.
— Цветы зачем? — спросила я.
Он не ответил.
— Совесть? — сказала я. — Или она попросила?
— Не надо.
— Надо, — сказала я. — Мне надо.
Он встал. Подошёл к окну. Стоял спиной.
— Я не знал, как сказать.
— А цветами — знал?
Тишина.
Я думала, что заплачу. Ждала этого — слёз, дрожи, крика. Ничего не было. Только холодные руки и странная, почти спокойная ясность.
Я всё-таки знала. С крыльца. Просто не позволила себе додумать.
* * *
Я зашла в прихожую. Сняла с крючка сумку — ту, с которой езжу на работу. Открыла. Проверила: кошелёк, ключи, телефон.
Андрей вышел следом.
— Куда ты?
— Не знаю, — сказала я честно.
— Марина, сейчас десять вечера.
— Я знаю.
Я надела куртку. Застегнула. Он стоял в дверях спальни и смотрел на меня с тем же выражением — усталым, почти облегчённым.
Я подумала: он, наверное, рад. Что не ему пришлось уходить.
— Нам надо поговорить, — сказал он.
— Потом.
— Когда потом?
Я не ответила. Взяла ключи от машины. Открыла входную дверь.
На крыльце остановилась на секунду. Воздух был холодный, пахло землёй — весна только начиналась, снег сошёл недавно.
Я вспомнила, как стояла здесь час назад с букетом в руках. Красные розы в прозрачной плёнке. Семь штук.
Надо было не брать.
Села в машину. Завела. Выехала за ворота.
В зеркале заднего вида — окна нашего дома. Светлые. Андрей не вышел на крыльцо.
Я ехала по пустой дороге и думала не о нём. Думала о том, что завтра надо позвонить Ире — она давно звала переночевать, я всё откладывала. Думала, что надо купить нормальную вазу. Давно собиралась.
Цветы на подоконнике завянут без меня.
Пусть.
Она узнала правду не из разговора — из молчания. А вы бы остались до утра, чтобы поговорить? Или тоже уехали бы, не сказав ни слова?
Подписывайтесь — здесь истории, которые не придумаешь
