— Чего тут обсуждать? Надоело мне с тобой жить. Да и рожать моей Ирке скоро, — заявил Максим.
Он аккуратно зачерпнул ложкой борщ. Сметана разошлась по красной гуще белыми разводами. Ложка звякнула о край тарелки.
Я стояла у плиты с кухонным полотенцем в руках. Полотенце было влажным, пахло стиральным порошком и немного жареным луком. Вода из крана продолжала течь, ударяясь о дно пустой раковины с ровным, шипящим звуком.
Четырнадцать лет. Ровно столько мы ели за этим столом. Сначала — на табуретках, которые купили с первой общей зарплаты. Потом — на этих мягких стульях с высокой спинкой, потому что у Максима начала болеть поясница. Четырнадцать лет я нарезала хлеб треугольниками, потому что он не любил прямые углы.
Он не смотрел на меня. Желваки на его лице ритмично двигались. Он ел с аппетитом, откусывая чесночную пампушку, которую я достала из духовки двадцать минут назад. На его белой домашней футболке не было ни одного пятнышка.
Я подошла к раковине и закрутила вентиль. Вода остановилась. Стало очень тихо. Только холодильник мерно гудел в углу.
— Давно? — спросила я. Голос прозвучал глухо, будто из-за толстого стекла.
— Ань, ну давай без этих сцен, — он поморщился, откладывая ложку. — Какая разница? Смысл в том, что всё. Финиш.
Он отодвинул тарелку. На краю фаянса виднелся крошечный скол. Я заметила его ещё три месяца назад и всё забывала выбросить тарелку. Плохая примета. Я провела пальцем по сколу, чувствуя острую шершавость керамики.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Максим встал из-за стола и вышел на балкон. Щёлкнула зажигалка. Я пошла за ним.
Балконная дверь скрипнула. Весенний сквозняк сразу забрался под мою тонкую кофту. Максим стоял, опершись локтями на подоконник. На нём были домашние спортивные штаны, растянутые на коленях.
— Ань, ты только не думай, что я изверг какой-то, — он выпустил дым в приоткрытую створку окна. Голос звучал спокойно, почти примирительно. — Я же вижу, как мы живём. Как соседи. Ты всё время в своих графиках базальной температуры, в таблетках, в уколах. Дом превратился в процедурный кабинет. А я живой человек, понимаешь? Я смотрела на его пальцы, сжимающие сигарету.
— Ирке двадцать четыре, — продолжил он, глядя на припаркованные внизу машины. — Она лёгкая. С ней не надо планировать жизнь по календарю овуляций. У нас как-то само всё вышло. С первого раза.
С первого раза. Три попытки ЭКО за последние четыре года. Я вспомнила коридоры клиники. Бесконечные УЗИ. Папки с анализами, от которых пухла моя сумка. И мои слёзы в туалете торгового центра, когда приходил очередной отрицательный результат ХГЧ.
— Как будем с квартирой? — спросила я, скрестив руки на груди. Ткань кофты неприятно холодила кожу.
— Ну, квартира твоя, до брака купленная. Тут я не претендую, — он затушил сигарету о край пепельницы. — А вот дача… Дачу я себе оставлю. Ирке свежий воздух нужен будет.
Моя спина напряглась. Дача. Участок он купил сам, а вот строительство дома… Два с половиной миллиона рублей. Я продала однокомнатную квартиру бабушки в Рязани, когда бабушки не стало. Все деньги до копейки ушли на фундамент, стены, крышу и септик для этой дачи.
— Бабушкины деньги, — сказала я.
— Ань, мы семья были. Бюджет общий, — он посмотрел на меня с искренним непониманием. — Я же последние два года вообще всё на себе тащил, пока ты то на больничных после пункций сидела, то зарплату свою на платных врачей спускала. Я получал девяносто тысяч, ты — свои копейки. Кто нас кормил? Я.
Он говорил это так уверенно, что на секунду мне показалось: он прав. Действительно, последние годы я тратила свою зарплату на репродуктологов. Он покупал продукты в «Пятёрочке», оплачивал коммуналку. Заправлял машину. Может, я сама виновата? Выдавила его из нормальной жизни своими ампулами и слезами?
Он вздохнул, похлопал меня по плечу — жестким, товарищеским жестом — и вернулся в кухню. Я осталась стоять на балконе.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Я вошла в комнату. Максим уже вытащил с антресолей свою большую спортивную сумку и бросил её на разобранную кровать. Молния разошлась с сухим треском.
— Я вещи соберу. Ночевать сегодня уже у Иры буду. Завтра приеду за зимним, — он методично складывал футболки. — Ты, главное, не накручивай себя. Мужика нормального найдешь, тебе всего тридцать восемь.
Я села на край кресла. Подушка подо мной мягко провалилась.
— Когда вы начали? — спросила я.
— Ань, ну хватит.
— Когда?
Он замер с носками в руках. Бросил их в сумку.
— В октябре.
Октябрь. Я ясно вспомнила этот месяц. У меня была гиперанастимуляция яичников после третьей попытки. Я лежала в этой самой кровати, свернувшись калачиком, потому что живот раздуло от жидкости. Дышать было больно. Максим тогда уезжал в командировку в Тверь на три дня.
— Ты сказал, что едешь в Тверь на наладку оборудования, — я смотрела на его руки.
— Ань, ну не мог же я тебе сказать правду в таком состоянии! — он всплеснул руками, и в его голосе прозвучала искренняя обида. — Ты лежала зелёная вся. Я тебя жалел! Мы с Ирой тогда в Суздаль ездили. Ей тоже отдохнуть надо было, она диплом писала. А потом, в декабре, выяснилось, что она беременна. Мы тогда как раз коляску первую присматривали, в торговом центре.
Он осёкся. Глаза его чуть расширились. Он понял, что сказал лишнее.
Декабрь. Мы наряжали ёлку. Он купил мне золотую цепочку на Новый год. А Ире — присматривал коляску.
Я встала. Подошла к комоду. Там, в верхнем ящике, лежали наши документы.
— Дай паспорт и СНИЛС, — попросил он, не глядя на меня. — В поликлинику надо прикрепиться по её адресу.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Я открыла ящик комода. Механизм тихо скрипнул.
Внутри всё перевернулось. Время замедлилось, стало тягучим, как густой мёд. Я смотрела на содержимое ящика, и каждый предмет казался неестественно чётким.
Справа от комода, за стеной, надрывно зашумел лифт. Наш дом — стандартная девятиэтажка. Лифтовая шахта прилегает прямо к спальне. Глухой металлический скрежет тросов отдавался вибрацией в полу.
Мои пальцы легли на край деревянного ящика. Полировка была гладкой, но в одном месте сбоку был скол — я зацепила его пылесосом три года назад. Подушечки пальцев онемели, будто я долго держала руки в снегу.
Я скользнула взглядом по вещам. Запасные ключи, батарейки, гарантийный талон на телевизор. И вдруг мой взгляд зацепился за канцелярскую скрепку. Обычная металлическая скрепка. Она лежала отдельно от всего, чуть погнутая, образуя неровный треугольник. Почему она здесь? Как она сюда попала? Я смотрела на эту скрепку, и в голове крутилась только одна мысль: надо купить чёрный перец горошком. Тот, что в мельнице, закончился ещё во вторник.
Сзади подошёл Максим. От него пахло дезодорантом с морским ароматом и немного укропом от недавнего обеда. Запах был таким привычным, въевшимся в обои, в шторы, в мою кожу.
— Нашла? — его дыхание коснулось моего затылка.
Я запустила руку вглубь ящика. Нащупала плотную, зернистую фактуру кожаной обложки его паспорта. Рядом лежала пластиковая карточка СНИЛС. Я достала их. Края пластика неприятно царапнули ладонь.
Я повернулась и протянула ему документы.
— Значит, дача тебе? — мой голос прозвучал ровно.
— Ань, ну я же её сам строил. Своими руками, — он взял паспорт, сунул его в задний карман джинсов. — А у нас с тобой общих детей нет. Оставлять её тебе смысла нет. На развод я сам подам в МФЦ на следующей неделе. Без истерик, ладно?
Он застегнул сумку. Взял её за ручки.
— Машину я тоже заберу. Она на меня оформлена, но ты же не водишь, — добавил он, стоя уже в дверях комнаты. — Будь счастлива, Аня.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Входная дверь захлопнулась. Щёлкнул замок.
Я осталась стоять посреди коридора. Тишина в квартире была оглушающей. Я подошла к пуфику, на котором лежал мой телефон. Взяла его. Экран загорелся, показывая без двадцати три.
Я открыла банковское приложение.
Машина была оформлена на него. Дача была оформлена на него. Но все наши общие сбережения — то, что мы копили последние полтора года, откладывая с его зарплаты, пока я тратила свою на ЭКО — лежали на накопительном счету. Счёт был открыт на моё имя. Это было его решение — у него были какие-то проблемы с приставами из-за старых штрафов, и он боялся блокировок.
На экране светилась сумма: восемьсот сорок тысяч рублей. Это были деньги, на которые он планировал сделать чистовую отделку на даче этой весной.
Я нажала кнопку «Перевести». Выбрала контакт «Мама». Ввела всю сумму до копейки.
Приложение запросило подтверждение. Я смотрела на синюю кнопку. Четырнадцать лет. Три протокола. Два с половиной миллиона от бабушки. Моя молодость, стёртая в порошок ради того, чтобы он сейчас уехал строить семью с той, кому «легко».
Я нажала «Подтвердить».
Перевод выполнен успешно.
Экран погас. Я положила телефон обратно на пуфик.
В углу коридора, возле подставки для зонтов, сиротливо стоял один его домашний тапочек. Серый, с вытертой пяткой. Второй он, видимо, случайно задвинул под полку, когда обувался. Я долго смотрела на эту стоптанную войлочную подошву.
Счёт был закрыт. Контраст между пустотой в квартире и тяжестью в груди стал невыносимым. Больше ни одного календаря овуляций на холодильнике не будет.
