— Официант, уберите эти цветы со стола, у меня от лилий жуткая мигрень, — громко сказала Валентина Петровна, отодвигая тяжелую стеклянную вазу на самый край столешницы.
Вода плеснула через край, намочив белоснежную скатерть. Я смотрела на расползающееся темное пятно и чувствовала, как под столом немеют пальцы ног. Восемь лет я молчала в ответ на каждую её реплику. Восемь лет проглатывала обиды ради спокойствия в семье, надеясь, что однажды Денис выберет меня, а не свою мать.
Денис сидел напротив, уткнувшись в меню, и делал вид, что изучает винную карту.
— Денисочка, сынок, закажи мне рыбку, только чтобы на пару, без этого вашего модного фритюра. У меня поджелудочная, — она поправила шелковый платок на шее и хозяйским жестом пододвинула к себе тарелку с хлебной корзинкой.
Я опустила глаза на свои руки. На безымянном пальце блестело кольцо. Юбилей свадьбы. Восьмилетие. Я готовилась к этому ужину два месяца. Откладывала с каждой зарплаты понемногу, чтобы внести депозит за этот столик в панорамном ресторане — сорок пять тысяч рублей. Специально выбрала место на другом конце города. Специально забронировала уединенную кабинку.
Мой телефон завибрировал в кармане жакета. Я не стала его доставать. Я и так знала, что там пусто. Ни одного сообщения от мужа с извинениями.
Тогда я не понимала, чем это кончится.
За полчаса до этого я стояла у входа в ресторан, переминаясь с ноги на ногу. Новые туфли немного жали. Я то и дело поглядывала на экран телефона, проверяя время. Денис задерживался. Он написал, что заедет в автосервис после работы и приедет сразу на место.
К ресторану подъехало такси. Задняя дверь открылась. Сначала на асфальт опустилась нога в ортопедическом ботинке, затем показалась трость, и только потом вынырнула Валентина Петровна. Следом за ней, расплачиваясь с водителем, вышел Денис.
Моя рука, потянувшаяся поправить прическу, так и застыла в воздухе.
— Анечка, здравствуй, — Валентина Петровна подошла ближе, опираясь на локоть сына. — Ты так похудела, кожа да кости. Тебе нужно лучше питаться, а не по ресторанам бегать. Я Денису в контейнере котлеток домашних привезла, на завтра. А то он жаловался, что у вас опять в холодильнике одна трава.
Она говорила это абсолютно ровным, даже ласковым тоном. В ее голосе не было яда. Она искренне верила, что спасает сына от голодной смерти в браке со мной.
Денис виновато посмотрел на меня поверх ее головы.
— Ань, ну мама позвонила, спросила, какие планы на вечер. Слово за слово… В общем, она решила нас поздравить лично. Не мог же я ее на улице оставить.
Четыре раза. Четыре раза за время нашего брака она появлялась ровно в тот момент, когда мы планировали быть вдвоем. Мой тридцатый день рождения — она приехала с утра пораньше «помочь с уборкой» и осталась до ночи, рассказывая гостям о детских болезнях Дениса. Новый год два года назад — у нее «поднялось давление», и мы слушали бой курантов в приемном покое поликлиники, куда она приехала сама, отказавшись от скорой.
Я сглотнула ком в горле. Развернулась и молча пошла к дверям ресторана. Метрдотель с профессиональной улыбкой распахнул перед нами стеклянную створку. Я шла по ковру и считала шаги. Один, два, три. Нужно просто перетерпеть. Мы же взяли эту ипотеку на двушку в новостройке. Нам еще платить тринадцать лет. Как мы будем делить имущество, если я сейчас устрою скандал? Что скажут друзья? Скажут, что Аня не смогла найти общий язык со свекровью. Неудачница.
Я села за стол. Денис отодвинул стул для матери, усадив ее на самое лучшее место — лицом к панорамному окну.
Ужин напоминал пытку.
Официант принес горячее. Валентина Петровна долго ковыряла вилкой стейк из лосося, потом недовольно отодвинула тарелку.
— Пересушили, — констатировала она. — Денис, помнишь, как мы в Геленджик ездили в десятом классе? Там на набережной готовили настоящую рыбу. Не то что здесь.
— Помню, мам, — Денис послушно кивнул, нарезая свое мясо.
— А ты, Аня, чего молчишь? Все дуешься, что я пришла? — свекровь промокнула губы салфеткой. — Так мы же семья. Восемь лет как-никак. Разве мать не имеет права разделить радость с единственным сыном?
Я взяла со стола зубочистку в бумажной упаковке. Стала медленно, методично сминать бумагу пальцами.
Может, она права? Может, это я слишком эгоистична? Она вдова, живет одна на другом конце города. Денис — ее единственный свет в окошке. Разве сложно посидеть с ней два часа в ресторане? Зачем я накручиваю себя из-за испорченного вечера?
— Я не дуюсь, Валентина Петровна, — тихо сказала я. — Просто мы договаривались провести этот вечер вдвоем.
— Вдвоем вы дома насидитесь, — отмахнулась она. — А в люди надо выходить вместе. Денис, передай соль.
Денис потянулся за солонкой. Я смотрела на его профиль. На морщинки у глаз. На седину на висках. Я любила его. Все еще любила, где-то глубоко под слоями накопленной усталости.
Для тех, кто любит читать рассказы в Дзен:
В этот момент телефон Валентины Петровны, лежавший на столе экраном вверх, загорелся. Заиграла громкая, резкая мелодия — старый советский марш. Она взяла аппарат, поднесла его близко к лицу, щурясь без очков, и сдвинула зеленую кнопку.
— Да, Люда, слушаю, — громко сказала она, обращаясь к своей сестре. Ресторанный гул немного стих, и ее голос разнесся по залу. — Да, сидим. В каком-то пафосном месте. Конечно, приехала. А как же? Эта фифа опять думала Дениску моего увести подальше, в романтику играть. Знаю я ее. Только волю дай — вообще мать забудет.
Она говорила это, глядя прямо на меня. В ее глазах не было ни капли смущения. Она даже не понимала, что произносит эти слова вслух, при мне. Она просто отчитывалась перед сестрой о выполненной миссии — место помечено, территория удержана.
Денис перестал жевать. Он опустил вилку.
— Мам, ну ты чего, — буркнул он, глядя в свою тарелку. Не на нее. И не на меня. На кусок мяса.
— А что я такого сказала? — Валентина Петровна отключила вызов и положила телефон обратно. — Правду сказала. Ты мой сын. И точка.
Я положила сломанную пополам зубочистку на край блюдца. Она тихо звякнула о фарфор.
Время замедлилось.
Запах жареного чеснока от фокаччи на середине стола вдруг стал невыносимо резким, почти тошнотворным. Он смешивался с ароматом дорогого парфюма женщины за соседним столиком.
Сверху мерно гудел кондиционер. Его звук ввинчивался в уши, перекрывая негромкую джазовую музыку. Где-то вдалеке, на кухне ресторана, звякнул уроненный поднос.
Я опустила взгляд на скатерть. Возле моего бокала расплылось крошечное пятно от соевого соуса. Оно напоминало своими очертаниями остров Сахалин. Интересно, сколько стоит химчистка таких скатертей? Наверное, включают в счет.
Пальцы правой руки, сжимавшие ножку вилки, стали ледяными. Металл казался тяжелым, тянул руку вниз. Я чувствовала шершавость ткани на коленях.
Надо не забыть передать показания счетчиков воды. Двадцать пятое число послезавтра. Иначе опять начислят по среднему тарифу.
— Денис, — мой голос прозвучал чужой, словно со стороны. — Попроси свою маму уйти.
Кондиционер продолжал гудеть. Остров Сахалин на скатерти медленно впитывался в ткань.
— Аня, ты в своем уме? — свекровь подалась вперед, едва не опрокинув бокал. — Ты меня, мать, выгоняешь?
— Денис, — повторила я, не глядя на нее. Я смотрела только на мужа. — Скажи ей, чтобы она уехала.
Он поднял глаза. В них была паника. Он переводил взгляд с меня на мать и обратно. Его плечи ссутулились. Он выглядел не как тридцативосьмилетний мужчина, начальник отдела логистики, а как нашкодивший школьник в кабинете директора.
— Ань… ну прекрати, — пробормотал он, нервно потирая шею. — Ну это же мама. Она уже приехала. Неудобно как-то. Давай просто доедим и поедем домой. Потерпи вечер, ради меня.
— Потерпи, — эхом повторила я.
— Вот именно! — победно вставила Валентина Петровна. — Ведешь себя как истеричка. Денис прав, тебе нервы лечить надо.
— Мама права, — тихо добавил Денис, опуская глаза. — Ты перегибаешь палку, Ань.
Я медленно разжала пальцы. Вилка легла на стол без звука.
Я отодвинула стул. Встала. Взяла свою сумку с соседнего кресла.
— Счет оплатишь сам, — сказала я, глядя на макушку мужа.
Развернулась и пошла к выходу. Никто меня не окликнул. Только джаз играл все так же ровно и спокойно.
В квартире было темно. Я не стала включать свет в коридоре. Разулась в темноте, прошла в спальню. Достала с антресолей большой дорожный чемодан на колесиках. Молния разъехалась с громким, сухим треском.
Я складывала вещи механически. Джинсы, футболки, белье, косметичку. Моя зарплата — восемьдесят тысяч. Снять приличную однушку сейчас стоит минимум пятьдесят пять. Жить придется впритык. Ипотеку за эту квартиру придется делить через суд. Впереди были месяцы адвокатов, нервов и бумажной волокиты.
Но страха не было. Была только странная, звенящая пустота в груди.
Я застегнула чемодан. Выкатила его в прихожую. Оделась. Взяла ключи от квартиры с тумбочки и повертела их в руках.
На консоли у зеркала лежал прямоугольный бархатный футляр. Дорогие швейцарские часы. Я купила их Денису в подарок на годовщину. Хотела вручить в ресторане, когда принесут десерт. Футляр был покрыт тонким слоем пыли, которая успела осесть за этот длинный день. Я не стала его трогать.
Восемь лет брака. Ровно три тысячи дней. Больше этого не будет.
