Стена глухо завибрировала. Соседи снизу снова стучали по батарее.
Я сидела на бортике чугунной ванны и ритмично покачивалась. На руках лежал Тёма. Ему было семь месяцев, он весил почти девять килограммов, и прямо сейчас он кричал так, что у меня закладывало уши.
Вода из крана хлестала на полную мощность.
Шум воды — это был мой единственный щит. Он немного приглушал детский плач для соседей, но главное — он скрывал мои собственные слёзы. Я плакала беззвучно, просто позволяя солёным каплям катиться по подбородку и падать на махровое полотенце, в которое был завёрнут сын.
Семь месяцев я спала урывками. Четыре раза за ночь — это была наша норма.
За стеной, в спальне с закрытой дверью, спал Антон. Мой муж. Человек, с которым мы планировали этого ребёнка, выбирали имя, покупали крошечные распашонки. Теперь он спал, отвернувшись к стене.
Я не могла уйти. Мне было некуда. Квартира принадлежала его родителям, мои жили за три тысячи километров. Декретные выплаты растворялись в покупке подгузников и смесей. Но страшнее всего было признаться себе, что я не справляюсь. Что я — та самая плохая, истеричная мать, которой пугают в статьях по психологии. Я боялась осуждения больше, чем недосыпа.
В дверь ванной тихо постучали.
Я вздрогнула. Антон? Пришёл помочь? Заберёт Тёму и скажет: «Иди, поспи пару часов, я покачаю»?
Дверь приоткрылась. В щёлку просунулось заспанное лицо мужа.
— Ань, ну сделай что-нибудь, — шепнул он, морщась от крика. — У меня завтра планерка в девять. Я вообще не высыпаюсь. Покорми его, что ли.
Дверь закрылась.
Вода продолжала течь. Я смотрела на кафель. Белый, с мелким серым узором.
Тогда я ещё не знала, что этот ночной визит был только началом.
───⊰✫⊱───
На следующий день приехала Тамара Николаевна.
Свекровь появлялась у нас раз в две недели. Она привозила контейнеры с борщом, пахнущим лавровым листом, и неизменные советы. Она прошла на кухню, по-хозяйски отодвинула бутылочки со смесью и провела пальцем по столешнице.
— Липко, — констатировала она.
Я молчала. Тёма наконец-то уснул в манеже, и у меня гудели ноги. Я хотела только одного — сесть. Просто сесть на стул и смотреть в одну точку.
— Анечка, ты себя совсем распустила, — вздохнула свекровь, доставая губку. — Антон жалуется, что ты всё время дёрганая. Мужчине дома нужен уют. А у вас тут как на вокзале.
— Тёма зубы режет, — мой голос прозвучал хрипло. — Я не спала двое суток.
Тамара Николаевна остановилась. Повернулась ко мне. В её глазах не было злости. Там была снисходительная жалость женщины, которая «всё это прошла».
— Ой, ну началось. Мы руками пелёнки стирали, в очередях стояли, и ничего. Никто в обморок не падал. А у вас машинки-автоматы, мультиварки. Антон деньги в дом приносит, ипотеку за вашу будущую двушку платит. Твоя работа сейчас — ребёнок. А ты из мухи слона делаешь.
Я смотрела на её аккуратную укладку. На свежий маникюр.
Она говорила понятные вещи. Логичные. Антон действительно работал. Он уходил в восемь, возвращался в семь. Он оплачивал коммуналку и покупал продукты.
Сначала я просто замечала, что он перестал брать Тёму на руки по вечерам. Потом стало странно, что он уходит в туалет с телефоном на сорок минут. А теперь он просто перенёс свою подушку на край кровати.
Я кивнула свекрови. Взяла тряпку и начала протирать стол. Спорить не было сил.
───⊰✫⊱───
Вечером Антон вернулся с работы.
Я услышала щелчок замка. Шаги в коридоре. Шуршание пакета из «Перекрёстка». Тёма ползал по ковру, пуская слюни на плюшевого медведя. Я сидела на диване, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой комок.
Антон вошёл в комнату. В руках у него была небольшая белая коробка. Не пакет с продуктами.
Он сел в кресло, не переодеваясь, и начал аккуратно снимать заводскую плёнку.
— Что это? — спросила я.
— Наушники, — он улыбнулся, вытаскивая массивные чёрные чашки. — С активным шумоподавлением. Ребята в офисе посоветовали. Говорят, надеваешь — и вообще ничего не слышно. Ни перфоратора, ни криков.
Я почувствовала, как пересохло горло.
— Сколько они стоят?
— Тридцать тысяч, — он сказал это легко, примеряя наушники. — Зато теперь я смогу нормально высыпаться. А то после этих ночных концертов голова квадратная.
Он снял их и посмотрел на меня.
— Антон, — я сжала руки в кулаки, пряча их под бедро. — Я прошу тебя. Давай завтра, в субботу, ты посидишь с Тёмой. Хотя бы полдня. Мне нужно поспать. Я не чувствую рук.
Он нахмурился. Улыбка исчезла.
— Ань, ну мы же обсуждали.
— Что мы обсуждали?
— Завтра мама приедет, — он отложил коробку. — Она приготовит ужин. Я собирался в гараж съездить, масло поменять. У меня один выходной. Я всю неделю пахал, чтобы закрыть проект. Ты можешь просто войти в положение?
Может, я правда схожу с ума?
Эта мысль прошила меня насквозь. Он ведь оплачивает всё. Он устаёт. У него ответственность. Может, я сама виновата, что не умею организовать день? Ребёнок спит днём — ложись и спи. Так ведь пишут на форумах.
— Твоя мама приедет контролировать меня, — тихо сказала я. — А ты уедешь. А я останусь с ним. Опять.
Для тех, кто любит читать рассказы в Дзен:
— Ты его мать, — Антон сказал это жёстко. — Это твоя прямая обязанность. Хватит делать из себя жертву. Ты сидишь дома, в тепле. Я вообще не понимаю, от чего ты так устаёшь.
Он встал и вышел на кухню. Вскоре оттуда донёсся звук закипающего чайника.
Я посмотрела на коробку на столе. Тридцать тысяч. Чтобы не слышать собственного сына. Чтобы отгородиться от нас стеной за тридцать тысяч рублей.
Я не пошла за ним. Я не стала кричать.
Я пошла в спальню, достала с верхней полки шкафа небольшую спортивную сумку и бросила туда джинсы, пару футболок и косметичку.
───⊰✫⊱───
Субботнее утро началось с запаха выпечки.
Тамара Николаевна приехала к десяти. Она сразу заняла кухню, гремя сковородками. Антон сидел на диване в гостиной. На нём были новые наушники. Он смотрел в телефон, ритмично покачивая ногой.
Тёма возился на развивающем коврике, периодически хныкая. Антон этого не слышал.
Я вышла из спальни. На мне были джинсы и лёгкая куртка. На плече висела сумка.
В коридоре пахло жареным луком. За окном гудела газонокосилка. Мир был совершенно обычным. Никто не знал, что внутри меня в этот момент рушилась целая жизнь.
Я посмотрела на ботинки Антона. Левый шнурок развязался. Вчера я бы машинально нагнулась и заправила его внутрь.
Сейчас я перешагнула через них.
Я подошла к дивану. Тёма потянулся ко мне ручками. Я наклонилась, вдохнула запах его макушки — пахло детским мылом и тёплым молоком. Поцеловала в лоб.
Потом я коснулась плеча мужа.
Он вздрогнул, стянул наушники на шею.
— Ты куда-то собралась? — он посмотрел на мою куртку. — В магазин? Купи молока, мама просила для блинов.
— Я ухожу, — сказала я ровным голосом.
Из кухни выглянула Тамара Николаевна с лопаткой в руке.
— Куда это ты намылилась? Ребёнка кормить скоро.
— Смесь на столе. Инструкция на банке, — я повернулась к свекрови. — Вода в чайнике кипячёная.
— Ань, ты что за цирк устроила? — голос Антона стал раздражённым. — Сними куртку.
— Моя смена закончилась, — я смотрела ему прямо в глаза. — Я передаю вахту.
— Ты в своём уме? — свекровь вышла в гостиную, вытирая руки о передник. — Мать бросает грудного ребёнка? Ты вообще женщина после этого?
Я не ответила.
В ушах стоял странный гул. Как будто я сама надела шумоподавляющие наушники.
Я развернулась, дошла до двери, повернула замок и вышла на лестничную клетку.
— Аня! — крикнул Антон вслед.
Дверь захлопнулась. Я вызвала лифт. В кармане завибрировал телефон.
Ты что творишь? Вернись немедленно.
Отправлено 10:14.
Я перевела телефон в авиарежим.
Через час я стояла на ресепшене гостиницы в соседнем районе. Пятнадцать тысяч из декретных — за две ночи. Я зашла в номер. Зашторила плотные блэкаут-шторы. Легла на кровать в одежде. И провалилась в темноту.
───⊰✫⊱───
Я вернулась в воскресенье вечером.
Замок щёлкнул легко. В квартире стояла звенящая тишина.
Я прошла в гостиную. Антон сидел в кресле. Под глазами у него залегли тёмные круги. Футболка была в пятнах от срыгивания. Рядом, на диване, полулежала Тамара Николаевна, уставившись в выключенный телевизор.
Тёма спал в кроватке.
Антон поднял на меня глаза. В них была ярость. И абсолютное, животное изнеможение.
— Я подам на развод, — хрипло сказал он. — Такое не прощают.
— Подавай, — ответила я, снимая куртку.
Я не стала спрашивать, как прошли их ночи. Я видела пустые банки из-под смеси и гору немытых бутылочек в раковине. Я видела наушники за тридцать тысяч, которые валялись в углу комнаты, потому что они не помогают, когда ребёнок кричит над самым ухом, а его нужно кормить.
Свекровь молча встала, взяла свою сумку и прошла мимо меня к двери. Она не сказала ни слова.
Я подошла к кроватке сына. Поправила одеяло.
Мне не было стыдно. Я спала тридцать часов почти без перерыва. У меня больше не тряслись руки, и я снова могла дышать.
Я не знаю, чем закончится этот развод и сколько грязи мне придётся выслушать от родственников. Но я точно знаю одно.
Я ушла. Стало легче. И страшнее — одновременно.
А вы как считаете? Должна ли была мать терпеть ради сохранения семьи, или она поступила правильно, оставив мужа один на один с его обязанностями?
