— Я просто забочусь о твоих суставах, Анечка. Лишний вес — это колоссальная нагрузка на позвоночник, — Галина Васильевна положила на кухонный стол ярко-розовую коробку, сдвинув в сторону тарелку с нарезанным хлебом.
На глянцевом картоне неестественно изгибалась худая женщина, затянутая в неопреновый корсет. Я смотрела на её плоский живот, а мои пальцы машинально вминали бумажную салфетку в столешницу. Восемь лет я замужем за Максимом, и ровно восемь лет его мать ведёт эту изматывающую партизанскую войну с моим сорок восьмым размером.
— Мам, ну зачем ты опять начинаешь? Аня у меня красавица, мне её формы нравятся. Я вообще кости не люблю, — Максим потянулся через стол, накрыл мою холодную руку своей и слегка сжал.
Он всегда так делал. Защищал. Я тяжело сглотнула подступивший к горлу ком и улыбнулась ему с благодарностью. За эти годы Галина Васильевна вручила мне шесть подобных унизительных подарков: стеклянные напольные весы, крем от целлюлита, абонемент в тренажёрный зал на другом конце города, какие-то сомнительные банки с жиросжигателями, утягивающее белье, перекрывающее дыхание. И вот теперь — этот пояс-корсет. Каждый раз Максим строго отчитывал мать при мне, а вечером, когда мы ложились спать, целовал меня в плечо и шёпотом просил не слушать «старого человека».
Я верила. Кивала, убирала очередной подарок в дальний угол шкафа и шла на кухню лепить ему домашние пельмени, которые он так любил.
— Я же не со зла, — вздохнула свекровь, аккуратно разрезая котлету ребром вилки. — Просто в вашем возрасте уже надо думать о сосудах. У Максика вон холестерин на верхней границе нормы.
Я молча встала, взяла коробку за край и отнесла её в коридор. Бросила на тумбочку под зеркалом, поверх неоплаченных квитанций за коммуналку.
Ему оставалось играть роль моего личного защитника всего пару часов.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Галина Васильевна уехала около девяти вечера, забрав с собой контейнер с оставшимися котлетами. Я стояла у раковины спиной к двери, отмывая сковородку. Максим подошёл сзади, привычно обнял за талию и уткнулся носом мне в макушку.
— Не обращай внимания, ладно? Ты же знаешь её. Начитается на Дзене всяких медицинских страшилок про тромбоз и паникует.
— Макс, мне тяжело это терпеть, — я выключила воду. — Почему она считает нормальным приносить мне утягивающий корсет прямо за ужином?
— Ань, ну она человек старой закалки. — Он мягко развернул меня к себе за плечи. — У неё просто нет фильтров. Она выражает заботу коряво, не спорю. Но она правда тебя любит, ты же ей как родная дочь. Кто с нашей кошкой сидел две недели, пока мы в Сочи летали?
Он говорил это таким спокойным, примирительным тоном, что я почти устыдилась своей обиды. В конце концов, он был прав. Его мать варила мне бульоны, когда я лежала с температурой.
Я посмотрела на лицо мужа, на его ровные белые зубы. В прошлом году я сняла со своего накопительного счёта двести пятьдесят тысяч рублей, чтобы он мог поставить себе качественные импланты в хорошей клинике. Мои отпускные, годовая премия, заначка — всё ушло на его голливудскую улыбку. Я ни разу не попрекнула его этим в ссорах, не сказала, что он мог бы меньше курить и пить кофе. Я принимала его таким, какой он есть, со всеми недостатками и тратами.
— Обещай, что поговоришь с ней. Чтобы больше никаких подарков с намёком, — попросила я, вытирая мокрые руки вафельным полотенцем.
— Завтра же позвоню и строго скажу: мою жену устраивает её тело, а меня устраивает моя жена, — он подмигнул, поцеловал меня в лоб и направился к выходу из кухни. — Пойду в душ, я сегодня вымотался.
Он ушёл. Я осталась на кухне одна, слушая, как в трубах зашумела вода.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Я протирала столешницу губкой. Медленно, методично стирая невидимые крошки возле пакета из Пятёрочки, который забыла разобрать. Телефон Максима лежал возле микроволновки — экраном вверх.
Я никогда не лезла в его телефон. У нас не было паролей друг от друга, просто не возникало потребности. Мы доверяли. По крайней мере, я так думала до этой минуты.
Экран ярко засветился в полумраке кухни. Пришло пуш-уведомление.
Я не собиралась читать. Рука сама потянулась к сахарнице, чтобы переставить её на полку. Но глаз успел выхватить текст, всплывший поверх тёмных обоев экрана.
Галина мамуля: Макс, переведи мне 3800 за корсет. Я отдала, как ты просил. Но больше я в этом не участвую. Сами разбирайтесь.
Жёлтая губка выпала из моих пальцев прямо в пустую раковину.
Я стояла, оперевшись обеими руками о влажную столешницу. В голове стало невыносимо пусто. Откуда-то издалека доносился гул старого холодильника.
Я взяла телефон. Большим пальцем смахнула уведомление вправо. Открылся мессенджер с историей переписки.
Я листала экран вверх. Месяц назад. Полгода назад.
Макс: Мам, закажи на ВБ весы электронные. Только не от моего имени. Подаришь Ане в воскресенье. Скажешь, что по акции брала себе, а тебе не подошли.
Галина мамуля: Сынок, она же обидится снова. Лицо сделает.
Макс: Обидится на тебя, поплачет, и может хоть жрать на ночь перестанет хлеб свой. А то мне ей сказать неудобно, она сразу в слёзы кидается, комплексы у неё.
Галина мамуля: Нехорошо это. Выброшенные деньги.
Макс: Делай как говорю. Деньги я сейчас на карту скину.
Я прокрутила ещё выше. Прошлая осень.
Макс: Купил крем антицеллюлитный и таблетки. Завезу тебе завтра после работы. Приедешь в гости — подари. Скажешь, что для профилактики.
Я медленно положила телефон обратно на стол, точно на то же место, где он лежал.
Внутри поднималась тяжёлая, удушливая волна. Я попыталась сделать вдох, но воздух словно застревал в горле. А может, я сама виновата? Эта мысль ударила под дых. Может, я действительно так запустила себя, что ему было стыдно рядом со мной, а сказать прямо в лицо не хватало смелости? Он же хотел как лучше. Хотел, чтобы я была красивой и здоровой. Заботился. Заботился так сильно, что годами делал из собственной матери токсичное чудовище в моих глазах, а сам оставался в белом пальто идеального мужа.
Я подошла к окну. На перекрёстке мигал жёлтым одинокий светофор. Я взяла с подоконника сухой, отмерший листок фикуса. Покрутила в пальцах. Сжала. Листок с сухим хрустом рассыпался, мелкая зелёная труха осыпалась на белую батарею. Я методично, по одной крупинке, стала смахивать эту труху на линолеум. Это было абсолютно бессмысленно, но мне нужно было хоть чем-то занять руки, чтобы они перестали трястись.
Мне было страшно признаться себе, что все эти восемь лет я жила с обыкновенным трусом. Я считала себя неидеальной, недостаточной, женщиной, которой просто крупно повезло, что её любят даже в размере XL. Я терпела снисходительные взгляды свекрови и проглатывала обиды, потому что панически боялась статуса «разведёнки». Боялась, что в тридцать восемь лет никому больше не буду нужна. И он прекрасно знал об этом страхе.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Шум воды в ванной стих. Щёлкнул металлический замок.
Максим вошёл на кухню, на ходу вытирая мокрые волосы махровым полотенцем. На нём были только серые домашние штаны.
Я застыла возле стола, опираясь бедром о край столешницы.
От него резко пахло ментоловым гелем для душа. Этот химический, колючий запах, который обычно казался мне свежим, сейчас ударил в нос и вызвал приступ тошноты. В барабане стиральной машины глухо и ритмично бились о стекло джинсы с металлическими пуговицами: тук… тук… тук… Я чувствовала ледяной холод экрана его телефона — я снова взяла аппарат в руку и сжимала пластиковый чехол так сильно, что немели подушечки пальцев. На клеёнчатой скатерти было старое прожжённое пятно от сковородки, шершавое и бугристое на ощупь. Я неотрывно водила по нему ногтем свободной руки. Надо было купить кефир, мелькнула совершенно чужеродная мысль. Завтра на завтрак нечего пить.
— Ань, ты чего в темноте стоишь? Чайник поставишь? — он бросил влажное полотенце на спинку стула и потянулся к выключателю.
Вспыхнул верхний свет. Я подняла на него глаза.
— Зачем ты просил её дарить мне эти вещи?
Он замер на полпути к холодильнику. Расслабленная улыбка сползла с его лица медленно, обнажая растерянность.
— Ты о чём вообще?
— Корсет. Весы. Крем. Таблетки. — Я положила телефон на середину стола и толкнула пальцем в его сторону. — Восемь лет, Макс. Ты издевался надо мной чужими руками. А потом сидел рядом и гладил по голове.
Он опустил взгляд на светящийся экран, потом снова посмотрел на меня. На скулах проступили красные пятна.
— Ты лазила в мой телефон?
— Это действительно единственное, что тебя сейчас волнует?
— Аня, послушай сюда. — Он сделал шаг ко мне, раздражённо выставив руки ладонями вперёд. — Я же для тебя старался! Ты сама жаловалась на одышку на третьем этаже! Но если бы я сказал тебе худеть в лоб, ты бы устроила недельную истерику. Я хотел как лучше, без скандалов!
Я молчала. Только смотрела на то, как напряглись мышцы на его шее.
— Я мужчина, Ань! Мне хочется видеть рядом с собой подтянутую женщину, за которую не стыдно перед друзьями, а не… — Он резко осёкся, тяжело дыша, поняв, что перешёл черту.
— А не меня, — тихо закончила я.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
Я собирала вещи той же ночью. Достала с антресолей два больших чемодана и методично сваливала туда одежду. Максим ходил за мной по комнате, то повышая голос и обвиняя меня в том, что я разрушаю семью из-за «бабской дурости», то снижая тон и прося прощения. Я не отвечала. Складывала свитера, косметику, папку с документами. Двести пятьдесят тысяч за чужие зубы, восемь лет иллюзии брака, десятки выплаканных в подушку слёз из-за «злой свекрови».
Через два дня я подписала договор аренды на небольшую однокомнатную квартиру в старом спальном районе. Галина Васильевна оборвала мне телефон в первый же вечер — сначала ругалась, называла неблагодарной, потом плакала в трубку, говорила, что Максим места себе не находит и не ест. Я дослушала её монолог до конца, нажала отбой и заблокировала оба их номера.
Сложнее всего было привыкнуть к тишине. В новой квартире не шумели трубы по вечерам, а в ванной не пахло ментолом. Стало легче дышать. И страшнее — одновременно. Я вдруг осознала, что долгие годы моим единственным защитником от моих же комплексов был человек, который методично их во мне культивировал, оплачивая унижения переводами со Сбербанка.
Ярко-розовая коробка с корсетом до сих пор валяется на неразобранном балконе. Я каждый раз её вижу, когда выхожу повесить стирку. Выбросить не поднимается рука. Отправить бывшему мужу курьером — тоже.
Потом я поняла: я злилась не на Максима и не на его мать с её корявой подачей. Я злилась на себя — за то, что восемь лет покупала фальшивую безопасность ценой собственного достоинства.
