— А помните, как Алина в восьмом классе за Пашкой бегала? Тот её в лужу толкнул, а она ему валентинку несла.
Микрофон противно фонил. Моя старшая сестра Ксения стояла по центру зала и покачивалась на каблуках. Гости за столами перестали жевать. Мой муж Максим медленно положил вилку на тарелку — звякнул металл о фарфор.
— Ну выпьем за молодых! — сестра подняла бокал так резко, что шампанское плеснуло на паркет. — Главное, чтоб не разбежались через год, как Максим со своей первой.
Мы с Максимом копили на этот вечер почти три года. Откладывали с наших зарплат — я со своих семидесяти тысяч бухгалтера, он со своих девяноста на заводе. Шестьсот тысяч рублей — цена идеального праздника, ради которого мы экономили на всём, покупая продукты по акции в «Пятёрочке». Я сама выбирала каждую мелочь, чтобы избежать пошлых конкурсов и неловких тостов.
Мама сидела рядом с сестрой за главным столом. Она снисходительно улыбалась, поправляя причёску, и кивала каждым словам Ксении. Папа старательно наливал себе минералку, делая вид, что всё идёт по плану.
— Ксюша, ну хватит уже детство вспоминать, — крикнул кто-то из дальнего конца зала.
— А что такого? — сестра рассмеялась прямо в микрофон, от чего звук снова резанул по ушам. — Я же любя. Мы же семья. Алинка у нас всегда была немного… с чудинкой. Зато смотрите, какого парня отхватила. Максим, ты там держись, она у нас с характером. Если что — возвращай по гарантии.
Максим сжал мою руку под столом. Его пальцы были сухими и горячими. Я смотрела на сестру в её кремовом, почти белом платье в пол, которое она надела на мою свадьбу. Смотрела на маму, которая не сделала ей ни единого замечания. Струна внутри меня натягивалась всё туже.
Тогда я ещё не осознавала, какую цену заплачу за этот банкет.
За два месяца до этого мы сидели на тесной маминой кухне на окраине города. На плите шкварчала сковородка с котлетами. Мама наливала чай из старого помятого чайника.
— Ты пойми, Ксюше сейчас тяжело, — мама пододвинула ко мне розетку с вареньем. — У неё тяжелый развод позади. А тут ты со своим Максимом, счастливая, вся в белом. Она купила платье, ну светлое, ну и что? Не в чёрном же ей идти, как на похороны.
Я мешала ложечкой пустой чай. Это был пятый раз за месяц, когда мама пыталась перекроить нашу свадьбу под удобство сестры. Сначала они требовали перенести дату, потому что Ксении неудобно брать отгул в МФЦ, где она работала. Потом настаивали, чтобы я посадила её за наш стол молодожёнов — иначе ей будет одиноко.
— Мам, это моя свадьба, — тихо сказала я.
— Господи, Алина, ну почему ты такая эгоистка? — мама вздохнула так тяжело, словно разгрузила вагон. — Мы просто хотим, чтобы всем было комфортно. Чтобы семья собралась по-человечески, без твоих жестких протоколов. Ей просто нужно почувствовать себя красивой и нужной сейчас. Она не со зла это делает.
Она не со зла. Эта фраза преследовала меня двадцать восемь лет — всю мою жизнь. Ксения брала мои вещи без спроса — не со зла. Ксения высмеивала моих парней — просто у неё такое чувство юмора.
Я хотела быть хорошей. Боялась, что если устрою скандал из-за цвета платья, меня назовут завистливой неудачницей, которая ревнует к старшей сестре. Мне до одури хотелось, чтобы мама посмотрела на меня с такой же безусловной любовью, как на неё. Чтобы хоть раз встала на мою сторону.
— Пусть приходит в чём хочет, — сдалась я тогда, глядя на облупившуюся краску на подоконнике.
Вернёмся в банкетный зал. После слов про «возврат по гарантии» повисла вязкая тишина. Двоюродная тётя из Саратова нервно закашлялась и потянулась за куском хлеба.
— Ксения, присядь, — Максим поднялся. Голос у него был ровный, но я знала этот металлический тон.
— Ой, какие мы серьезные, — Ксения театрально закатила глаза и бросила микрофон на ближайший стол. Он глухо стукнулся о деревянную поверхность. — Слова уже сказать нельзя. Расслабьтесь, люди.
Мама тут же подалась вперёд.
— Максим, ты зачем на неё давишь? — голос мамы задрожал от возмущения. — Она выпила бокал лишний, перенервничала за сестру. Зачем этот цирк устраивать из-за шутки?
— Мама, она меня унижает весь вечер, — я почувствовала, как к горлу подкатывает сухой ком.
— Никто тебя не унижает! — папа стукнул ладонью по столу. — Сама вечно ищешь к чему придраться. Сиди и улыбайся, гости смотрят.
Ксения фыркнула, потянулась за своим телефоном и начала быстро печатать, уткнувшись в экран.
Я опустила глаза и начала машинально складывать тканевую салфетку на коленях. Уголок к уголку. Разгладить ладонью. Ещё раз пополам. Может, папа прав, и я действительно перегибаю палку? Невесты всегда на взводе в этот день, каждая мелочь кажется катастрофой. Это просто дурацкая шутка, пьяная болтовня, которую завтра никто и не вспомнит.
Она ведь моя сестра. Родная кровь. Мама говорит, что у неё депрессия после развода, что она чувствует себя брошенной. Наверное, ей больно видеть моё счастье, и она защищается как умеет — через эту дурацкую браваду и токсичные шуточки. Я взрослая женщина, я могу потерпеть один вечер ради спокойствия в семье.
Для тех, кто любит читать рассказы в Дзен:
Но почему мне так стыдно сидеть здесь? Гости отводят глаза. Официанты жмутся по углам. Я отдала за этот зал огромные деньги, мы с Максимом во всём себе отказывали, чтобы сидеть сейчас и глотать оскорбления? Я разгладила салфетку в последний раз, превратив её в тугой квадрат.
Мой телефон, лежащий рядом с тарелкой, коротко завибрировал. Экран загорелся. Уведомление из нашего семейного чата.
Я машинально смахнула блокировку.
«Сидит губы надула. Платье на ней как на корове седло. Жду не дождусь когда можно будет свалить с этой тусовки зануд.»
Ксения ошиблась. Она хотела отправить это своей подруге, с которой переписывалась весь вечер, но промахнулась чатом.
Я подняла глаза. Сестра всё ещё смотрела в свой экран. Её лицо мгновенно вытянулось. Она поняла, куда ушло сообщение. Мама, сидевшая рядом с ней, тоже взяла свой телефон со стола. Прочитала.
— Ксюша просто ошиблась… — засуетилась мама, пряча мобильный в сумочку. — Она не это имела в виду, Алина. Это нервы.
Я замерла. Вокруг меня словно вырос невидимый стеклянный купол, отрезав меня от зала.
В нос ударил резкий запах маминого парфюма — тяжелого, душного, цветочного. К нему примешивался кисловатый душок остывающей запеченной рыбы на чужих тарелках.
На фоне продолжал играть джазовый ансамбль. Контрабас глухо ухал в колонках. Где-то за барной стойкой монотонно и непрерывно гудел мотор промышленного холодильника.
Я смотрела на белую скатерть перед собой. Рядом с моим бокалом темнело маленькое пятнышко от соевого соуса. Идеально круглое. Я считала ниточки переплетения ткани вокруг этого бордового пятна.
Жёсткое кружево свадебного корсета больно царапало рёбра под тканью. Стало невыносимо жарко, кожа горела.
Кончики пальцев на руках, наоборот, заледенели так, словно я долго держала снег без варежек. Во рту стоял вязкий, химический привкус клюквенного морса.
Надо не забыть завтра зайти в приложение банка и оплатить квитанцию за капремонт. До двадцатого числа будут пени.
Купол треснул, когда Максим положил руку мне на плечо.
— Мы уходим, — громко сказал он.
— Куда? — мама подскочила. — А горячее? А торт? Вы за него бешеные деньги отдали! Гости же ждут!
— Гости могут оставаться, — я взяла со стола свой белый клатч с телефоном. Стул громко скрипнул по паркету. — А банкет окончен.
— Ты издеваешься? — Ксения подбежала ко мне и схватила за запястье. Её ногти больно впились мне в кожу. — Из-за одной эсэмэски ты готова опозорить нас перед всеми?
Я опустила взгляд на её руку. Потом посмотрела ей в глаза.
— Убери руки, — сказала я ровно.
Максим стряхнул её ладонь с моего запястья и снял со спинки стула свой пиджак.
Мы не стали переодеваться. Прямо так, в пышном платье и строгом костюме, вышли на улицу в прохладный майский вечер. Поймали первое попавшееся такси. Водитель всю дорогу улыбался в зеркало заднего вида, думая, что везёт счастливых молодожёнов в отель.
Мы приехали в нашу съёмную однушку, за которую платили сорок пять тысяч в месяц. Я стянула туфли прямо в коридоре. Максим молча пошёл на кухню и поставил чайник. Я сидела на пуфике, глядя на подол своего платья, собравшего пыль со ступенек ресторана.
Банкет продолжался без нас. Позже друзья написали, что родители и сестра уехали через сорок минут, осознав, что мы не вернёмся, а платить за продолжение вечеринки им придётся самим. Гости просто доели горячее и разошлись по домам. Праздник, о котором я мечтала, превратился в скомканный фарс.
Мне было до слёз жаль потраченных денег и времени. Жаль фотографа, который так и не снял наш первый танец. Я сама лишила себя красивой сказки. Стало легче дышать без тугого корсета чужих ожиданий. И страшнее — одновременно, потому что мосты сгорели.
Когда Максим принёс в коридор две кружки с обычным чаем в пакетиках, я взяла горячую керамику в ладони.
Мой телефон в клатче коротко пискнул. Я достала его. Экран высветил три пропущенных от папы и длинное сообщение от Ксении. Я смотрела на её имя на дисплее секунд десять, пока экран не погас, оставив лишь моё отражение в тёмном стекле.
Двадцать восемь лет я пыталась заслужить их одобрение. Итог — испорченная свадьба. Больше попыток не будет.
