Сосед сказал это между делом.
Он стоял у забора, грыз семечки, смотрел как я кладу
последний венец. Август, жара, смола пахла так, что
голова шла кругом.
— Жена у тебя гостеприимная, — сказал Коля и сплюнул шелуху.
— *Я ей помог машину открыть — она с товарищем приезжала,
смотрели как ты баню кладёшь.*
Я опустил молоток.
— Когда это было?
— *Да в июне. Или в июле. Не помню точно. Ты как раз
крышу перекрывал.*
Он ещё что-то говорил. Про погоду, наверное. Или про цены
на пиломатериал. Я не слышал.
Смола пахла. Жара стояла. Баня была почти готова.
Шесть лет я строил этот дом. Каждую субботу вставал в пять,
грузил в машину инструменты, ехал три часа по трассе.
Каждое воскресенье возвращался — грязный, уставший, с
ободранными руками. Марина встречала, иногда с ужином,
иногда без. Я думал: вот сдам объект, вот закончим с
фундаментом, вот поставим крышу — и заживём.
Так думал шесть лет.
───⊰✫⊱───
Участок нам достался от её отца. Двадцать соток в
Подмосковье, старая дача с покосившимся домиком.
Я сразу увидел что можно сделать. Снести старьё,
поставить нормальный дом, баню, беседку. Место хорошее —
лес рядом, тихо.
Марина тогда обрадовалась. Обняла, сказала:
— Женечка, ты у меня золотой.
Это было в две тысячи восемнадцатом.
Потом начались выходные на стройке. Сначала она ездила
со мной — сидела на раскладном стуле, читала, приносила
кофе в термосе. Потом перестала. Говорила: устала,
дела, подруга позвала. Я не спорил. Думал — устала
человек, имеет право.
Через год она не ездила уже вообще никогда.
Я не замечал этого. Или замечал — и выбирал не замечать.
Мне было удобнее думать что строю для неё. Для нас.
Что она ждёт когда я закончу — и тогда мы наверстаем.
Шесть лет. Каждые выходные.
Пока я был на участке, она была здесь.
───⊰✫⊱───
После разговора с Колей я ещё час работал. Машинально.
Ставил венец, подгонял, крепил. Руки помнили что делать,
голова не думала ни о чём.
Потом спустился с лесов.
Прошёл через участок — мимо грядок которые она никогда
не полола, мимо беседки которую я поставил в прошлом
году, мимо яблони которую посадил в первую весну.
Зашёл в дом.
Дом пах деревом и штукатуркой. Я сделал его сам —
от фундамента до конька. Каждый угол, каждая стена.
Сел на кухне. На стул без спинки — нормальные стулья
мы ещё не купили, всё некогда было.
Позвонил Марине.
— Ты сейчас где?
— Дома. А что?
— Приезжай на участок. Нам надо поговорить.
Пауза.
— Что случилось?
— Приезжай.
Она приехала через три часа. Я к тому времени сварил
чай на плитке, выпил, вымыл кружку. Сидел на крыльце.
Марина вышла из машины. Посмотрела на меня. Что-то
в моём лице она прочитала сразу — остановилась у ворот,
не подходила.
— Что случилось? — спросила снова.
— Заходи, — сказал я. — Я чай поставлю.
Мы сели за тот же стол без нормальных стульев. Окно
выходило на баню. Лес за забором стоял тихий, вечерний.
Где-то стучал дятел.
— Коля рассказал, — сказала она. Не вопрос — утверждение.
— Да.
Молчание.
— Это было несколько раз, — начала она. — *Это
ничего не значит. Это было просто…*
— Он приезжал сюда.
Она не ответила.
**Вот что я не мог переварить. Не факт измены — этого
я боялся где-то на краю сознания последние года два,
и, наверное, знал. А то, что он был здесь. В этом доме.**
Я смотрел в окно на баню. Последний венец я положил
сегодня утром, до разговора с Колей. Брёвна ещё светлые,
непросмолённые. Я планировал просмолить в следующие
выходные.
Подумал вдруг: шнурок у левого ботинка развязан.
Марина всегда замечала такие вещи. Говорила:
Женя, шнурок. Я завязывал не глядя, на ходу.
Сейчас она не говорила.
Я сам не завязал.
— Ты молчишь, — сказала она наконец.
— Думаю.
— О чём?
— О том, что я строил этот дом шесть лет. Каждые
выходные. Думал — для нас. А ты приводила его сюда
смотреть как я строю.
Она сжала руки на столе.
— *Ты пропадал каждую субботу. Каждое воскресенье.
Шесть лет — ты здесь. Я одна. Я говорила тебе…*
— Говорила. — Я не спорил. — Ты говорила.
Да, говорила. Раза три, может четыре. Я отвечал: потерпи,
скоро закончим. Потом возвращался к чертежам.
Я думал тогда: вот сдам — и наверстаем. Мне было
удобнее думать именно так. Потому что если смотреть
правде в глаза — мы отдалялись уже тогда, в первые
годы. Строительство было удобным объяснением. Для нас
обоих.
Она заполнила пустоту. Я сам эту пустоту и сделал.
Но он был здесь. В этом доме.
───⊰✫⊱───
Она уехала в тот же вечер.
Я остался.
Лежал на матрасе в той комнате, где мы собирались
сделать спальню. Смотрел в потолок — я сам штукатурил
этот потолок прошлой зимой, три дня, спина потом не
разгибалась. Слушал как лес шумит за окном.
Потом встал. Вышел на улицу. Дошёл до бани.
Потрогал рукой последний венец — дерево было тёплым,
нагретым за день на солнце. Хорошее дерево. Сухое.
Будет стоять долго.
Я просмолил баню в следующие выходные.
Один.
Потом развёл огонь. Протопил первый раз. Сидел на
полке, смотрел на каменку, пил воду из ковша.
Развод занял четыре месяца — дети у нас не было,
имущество делили долго. Дом отошёл мне: я строил,
я и остаюсь. Суд это учёл.
Теперь я приезжаю сюда каждые выходные.
Уже не строю — всё готово.
Просто живу.
Иногда думаю: а если бы я тогда поехал с ней вместо
того чтобы класть фундамент? Если бы сел рядом и
спросил как она — по-настоящему спросил, не между делом?
Может, ничего бы не изменилось.
Может, изменилось бы всё.
Я не знаю. Правильно ли я жил эти шесть лет?
Наверное, нет. Но по-другому я не умел.
Баня получилась хорошая.
А вы — стали бы оставлять дом себе? Или слишком много
в нём осталось — того, что лучше бы не помнить?
