Я нашёл чек в кармане её куртки. Ресторан, две персоны, восемь тысяч рублей. Мы с ней туда ни разу не ходили.
Двадцать четыре года вместе. Сын взрослый, квартира выплачена, живём — грех жаловаться. Люда в последние два года как будто ожила: курсы какие-то, подруги, новые платья. Я радовался. Думал — хорошо, значит, всё у нас хорошо.
А потом Антон позвонил и сказал: «Пап, нам надо поговорить». Голос у него был такой, что я сразу понял — что-то случилось. Приехал к нему в общагу. Он показал мне скриншоты с маминого телефона. Два месяца переписки.
Я сидел на его кровати и читал. За окном орали воробьи. У меня в голове было пусто.
Чек лежал на полу у вешалки. Маленький, скомканный — выпал из кармана куртки, когда Люда вешала её второпях. Я поднял машинально, расправил.
«Ristorante Marco». Пятница, двадцать третье января. Две персоны. Утка по-пекински, бутылка вина, тирамису. Восемь тысяч двести рублей.
Я посмотрел на чек. Потом на куртку. Потом снова на чек.
Мы с Людой в ресторанах не бываем. Не то чтобы денег нет — просто не принято у нас. По праздникам я беру торт из «Магнита», она жарит курицу. Нормально живём.
— Вить, ты чего застыл? — Люда вышла из кухни, вытирая руки о полотенце.
Я протянул ей чек.
Она посмотрела. Лицо не изменилось — почти.
— А, это с Иркой ходили. На день рождения. Я говорила тебе.
— Не говорила.
— Говорила. Ты просто не слушаешь никогда.
Она взяла чек, смяла, бросила в мусорное ведро под вешалкой. Ушла обратно на кухню. Зазвенела посуда.
Я разулся. Повесил куртку. Пошёл мыть руки.
Я думал: ну Ирка так Ирка. Может, правда говорила, а я прослушал. Бывает.
Работаю на заводе двадцать лет. Слесарь-инструментальщик, шестой разряд. Смены бывают тяжёлые, но я не жалуюсь. Домой прихожу — ужин на столе, в квартире порядок. Грех жаловаться.
Антон уехал в Самару три года назад — поступил на технический. Живёт в общаге, приезжает на каникулах. Выросший, серьёзный, на меня похож. Я за него спокоен.
Люда работает бухгалтером в управляющей компании. Зарплата небольшая — тысяч тридцать пять. Мы никогда не считали, кто сколько приносит. Я зарабатываю больше, она ведёт дом. Так сложилось.
Года два назад она как будто встряхнулась. Начала ходить на какие-то курсы по нутрициологии — пятьсот рублей занятие, раз в неделю. Потом курсы закончились, появились другие — английский онлайн. Потом косметолог: «Витя, я хочу за собой следить, ты же не против?» Я был не против. Деньги давал без разговоров.
Похудела, покрасилась. Платья новые. Духи — незнакомые, не те, что я дарил на восьмое марта.
Подруга Ирка появилась часто — или так казалось. «Мы с Иркой в кино», «Мы с Иркой на выставке», «Задержалась у Ирки».
Я думал: хорошо, что у неё есть подруга. Женщине нужна подруга.
Сам я в это время купил новый верстак в гараж и поменял резину на «Ниве». На новый телефон денег не оставалось — ну и ладно, старый работает.
В феврале она попросила денег на «корпоратив с девочками» — три тысячи. Я дал. В марте — пять тысяч на «курсы по маркетингу, там сертификат дают». Дал не глядя. В апреле — семь тысяч: «Витя, у Ирки юбилей, хочу подарок нормальный купить».
— Семь тысяч на подарок подруге?
— Ну мы скидываемся с девочками. Не жмись.
Я не жался. Дал.
Она клала деньги в кошелёк и уходила. Возвращалась довольная, пахнущая незнакомыми духами.
Я думал: пусть радуется. Жизнь одна.
* * *
Антон позвонил в начале мая.
— Пап, приедь. Нам надо поговорить.
— Что случилось? Учёба?
— Приедь, пожалуйста.
Четыре часа на электричке. Самара встретила дождём. Антон ждал у входа в общагу — в куртке не по погоде, без шапки. Похудел.
— Привет.
— Привет, пап.
Мы поднялись к нему в комнату. Сосед куда-то делся. Антон достал телефон, потыкал в него и протянул мне.
— Прости. Я случайно увидел, когда мама забыла телефон у нас на Новый год. Два месяца держал. Не мог тебе сказать.
Я взял телефон.
Скриншоты. Переписка. Контакт сохранён как «Марина с работы» — но это был мужчина, это было очевидно из первых же строк.
Я читал медленно. За окном шёл дождь. В комнате пахло дошираком и сырыми кроссовками.
«Котик, мне так не хватает тебя»
«Купи мне те духи, я скидывала фото»
«Муж дал денег, могу завтра»
«Он ничего не подозревает, не переживай»
«Витя жмётся на подарок тебе, пришлось самой добавить из его заначки»
Антон сидел на краю кровати. Смотрел в пол.
— Пап…
— Подожди.
Я дочитал до конца. Там была переписка за октябрь, ноябрь, декабрь, январь. Деньги на «косметолога» — это были деньги на духи ему. Деньги на «курсы» — на ресторан. Семь тысяч на «подарок Ирке» — на кашемировый шарф любовнику.
Я положил телефон на стол.
— Как его зовут?
— Денис. Он из её офиса. Моложе её.
Я встал. Подошёл к окну. По стеклу стекала вода.
Я думал, что сейчас почувствую злость. Или боль. Что-нибудь.
Ничего не почувствовал. Только усталость — такая, будто я только что отработал двойную смену.
Домой я вернулся ночью. Люда не спала — сидела на кухне с телефоном. Увидела меня, убрала телефон.
— Ты чего так поздно?
— К Антону ездил.
— Зачем? Что-то случилось?
— Нет. Соскучился.
Я разулся. Умылся. Лёг. Она пришла через полчаса, легла рядом. Через три минуты засопела.
Я лежал и смотрел в потолок.
Это была моя самая большая ошибка — что я не сказал ей той ночью. Надо было сразу. Но я решил: подожду. Проверю сам. Может, это старые скриншоты. Может, уже кончилось.
Я думал: может, я что-то не так понял.
Три недели я наблюдал.
Всё стало очевидным сразу — как только начал смотреть. Она писала ему каждый день. Я видел, как она улыбается в телефон — тихо, себе. Видел, как выходит «за хлебом» и возвращается через два часа. В конце мая она попросила ещё денег.
— Вить, у меня телефон барахлит. Надо новый.
— Сколько?
— Тысяч двадцать пять. Я присмотрела уже.
Двадцать пять тысяч. Мой месячный заработок — шестьдесят две тысячи, из которых коммуналка, еда, кредит за машину.
— Я дам, — сказал я. — Только скажи сначала: Денис знает, что ты от мужа берёшь?
Тишина.
Она стояла у плиты. Спиной ко мне. Рука с ложкой остановилась над кастрюлей.
— Что ты сказал?
— Я сказал: Денис в курсе, что телефон — это я покупаю?
Она медленно обернулась.
* * *
Лицо у неё было белое.
— Антон рассказал.
— Антон показал скриншоты. Два месяца назад.
— И ты молчал?!
— Молчал.
— Зачем?!
Я пожал плечами. Честно — не знал зачем. Наверное, надеялся, что сам рассмотрю что-то, чего не увидел на скриншотах. Что найду объяснение.
Объяснения не было.
— Сколько это продолжается? — спросил я.
— Витя…
— Сколько?
Она поставила ложку. Села за стол. Смотрела мимо меня.
— Полтора года.
Полтора года. Я считал в голове: октябрь позапрошлого года. Тогда она начала ходить на «нутрициологию».
— И деньги, которые я давал…
— Не всё, — быстро сказала она. — Часть — да. Но не всё.
— Сколько?
— Не знаю. Я не считала.
— Я посчитал, — сказал я. — Примерно восемьдесят тысяч за последний год. Только то, что помню.
Она молчала.
— Люда, ты просила деньги у мужа — на подарки любовнику.
— Не формулируй так.
— А как формулировать?
Она подняла глаза. И я увидел в них не стыд. Не раскаяние. Что-то другое — злость, что ли. Или усталость.
— Ты знаешь, сколько лет я сижу в этой квартире? Ты приходишь, ешь, ложишься спать. Ты хоть раз спросил, как я? Не «как дела», а — как я?
— Люда…
— Я двадцать лет. Двадцать лет, Витя. Ты меня не видел. Вообще. Я для тебя — повар и уборщица. А он — он разговаривает со мной.
Голос у неё сорвался.
Я сидел и слушал. Внутри было странно тихо.
— Я тебя понимаю, — сказал я наконец. — Правда. Но деньги, Люда. Ты брала деньги у меня — и несла ему. Ты понимаешь, что это такое?
Она вытерла глаза.
— Уходи, — сказала она тихо.
— Это моя квартира.
— Тогда я ухожу.
Она встала и вышла из кухни. Я слышал, как она ходит по комнате. Открывает шкаф. Что-то кидает в сумку.
Я сидел за столом. На плите остывал суп.
Через двадцать минут хлопнула входная дверь.
Я позвонил маме.
— Мам, Люда ушла.
Долгая пауза.
— Я знала, Витя, — сказала мама. — Я давно чувствовала. Только не знала, как тебе сказать.
— Почему не сказала?
— Думала, ошибаюсь. Не хотела лезть.
Я положил трубку. Вышел в подъезд покурить — хотя бросил три года назад. Сигарет не было. Просто постоял на лестнице. Лампочка мигала, под ногами хрустел чей-то мусор.
Антон написал в ту же ночь: «Пап, как ты?»
Я набрал: «Нормально». Подумал. Стёр. Написал: «Поговорим потом».
Она вернулась через три дня. Пришла за вещами. Я открыл дверь, посторонился. Она ходила по квартире, собирала. Одежда, косметика, документы. Фотографию со свадьбы взяла — нашу.
— Зачем тебе? — спросил я.
Она не ответила.
Перед уходом остановилась в дверях.
— Витя. Я не хотела тебя обижать. Правда.
— Знаю.
— Просто так получилось.
— Знаю.
Она смотрела на меня. Ждала, наверное, чего-то ещё. Я не знал, чего она ждёт.
— Иди, Люда.
Она ушла.
* * *
Прошло четыре месяца.
Сижу на кухне. Клеёнка в цветочек — та же самая, которую она выбирала лет десять назад. Холодильник гудит. За окном август — жарко, соседи внизу поставили бассейн для детей, слышно, как плещутся.
Развелись в июле. Быстро, без суда — делить особо нечего. Квартира на мне, машина на мне, долги тоже на мне.
Антон приезжал на месяц. Готовил, убирался, смотрел на меня с беспокойством. Уехал неделю назад. На прощание обнял — неловко, по-мужски, похлопал по спине.
— Пап, ты как?
— Нормально, — сказал я.
— Точно?
— Точно.
Он уехал. В квартире снова тихо.
Я думал, что злюсь на неё. Или на него — на этого Дениса, которого никогда не видел. Но злости нет. Есть что-то другое — не могу назвать точно. Как будто работал двадцать лет на одном заводе, а завод закрыли. И ты стоишь у проходной с инструментами в руках, и не знаешь, куда теперь идти.
Восемьдесят тысяч. Я всё-таки посчитал точно — поднял старые переписки, вспомнил. Восемьдесят три тысячи за полтора года. Это мой новый телефон, который я не купил. Это резина на «Ниву», которую я откладывал. Это поездка к Антону на день рождения — не поехал, потому что деньги кончились в том месяце.
Деньги кончились, потому что я дал ей семь тысяч на «подарок Ирке».
Я думал, что обеспечиваю семью — значит, всё хорошо. Думал: она довольна, значит, я хороший муж. Думал, что любовь — это когда не жмёшься, когда даёшь без вопросов, когда доверяешь.
Оказалось, я просто финансировал чужой роман.
Мама звонит каждый день. Спрашивает, поел ли. Предлагает приехать, пожить у неё. Я говорю: не надо, мам, я справляюсь.
Справляюсь. Научился варить суп — простой, с картошкой и тушёнкой. По утрам делаю бутерброды. Завод работает, смены идут. По выходным — гараж, «Нива», тишина и запах масла.
Иногда думаю: может, она права была? Может, я правда не видел её все эти годы? Может, надо было ходить в рестораны, разговаривать, спрашивать — как ты?
Думаю.
А потом вспоминаю ту строчку из переписки: «Муж дал денег, могу завтра».
И думать перестаю.
Она написала в конце июля — один раз. Короткое сообщение: «Витя, прости, если можешь».
Я читал его долго. Телефон лежал на столе, я смотрел на экран.
Потом убрал телефон в карман.
Не ответил.
Не потому что не простил. Не знаю даже, простил или нет. Просто — что отвечать? Что теперь скажешь?
Двадцать четыре года.
Сын вырос. Квартира выплачена. Жена ушла к другому на деньги, которые я ей давал.
Я думал — это и есть жизнь, которую я строил.
Оказалось, строил один.
Скажите: а можно ли вообще простить такое? Не измену — измену, может, и можно понять. Но вот это — когда берёт деньги у мужа и несёт чужому? Или здесь уже нет ничего, что прощать?
Если история откликнулась — поставьте лайк. Таких историй много, и о них важно говорить.
