Я проработала в этой компании четырнадцать лет. Пришла молодым специалистом, выросла до старшего, знала каждый процесс наизусть. Думала — это моя крепость.
Светлану я сама привела. Помогла с резюме, обучила, объясняла то, что она не понимала. Восемь лет мы сидели через проход и пили кофе из одного чайника.
Когда открылась вакансия начальника отдела, я не сомневалась. Подала заявку. Светлана сказала: «Ира, ну конечно ты. Я так, попробовать». Я ей верила.
Не надо было.
В начале января Виктор Павлович разослал письмо по отделу. Три абзаца, официальный тон. Суть: в связи с реорганизацией открывается позиция руководителя отдела кадрового учёта. Заявки принимаются до конца недели.
Я прочитала дважды. Встала, прошла к окну, посмотрела на серый январский двор.
Четырнадцать лет.
Я пришла сюда в тридцать четыре — после развода, с ребёнком на руках, без особых надежд. Просто нужна была работа. Осталась. Втянулась. Выучила всё — от приказов по личному составу до тонкостей пенсионного учёта. Когда три года назад предыдущий начальник ушёл на другое место, именно я тащила отдел на себе — без должности, без доплаты, просто потому что больше некому.
Я думала: это зачтётся.
За спиной скрипнул стул.
— Ты читала? — Светлана смотрела на меня поверх монитора. Волосы убраны, на губах привычная лёгкая улыбка. Мы работали через проход уже восемь лет.
— Читала.
— Ну и? — она понизила голос. — Подаёшь?
— Конечно.
Светлана кивнула медленно, серьёзно.
— Ира, ну кто ещё, если не ты. Четырнадцать лет. Ты этот отдел на себе держишь.
Я почувствовала, как что-то тёплое разлилось в груди. Глупо, наверное. Но приятно — когда человек рядом говорит то, что ты сама думаешь, только вслух.
В обед мы пошли на кухню вместе. Пока закипал чайник, я рассказала — про заявку, про то, что уже думала, как перестрою работу отдела, какие процессы давно надо было пересмотреть. Про то, что Виктор Павлович в последнее время всё чаще принимает сырые решения, не советуясь с теми, кто реально разбирается.
Светлана слушала, держа кружку двумя руками.
— Правильно, — сказала она. — Давно пора. Ты заслуживаешь.
— Ты сама-то будешь подавать? — спросила я.
Она махнула рукой.
— Ну подам, наверное. Для галочки. Ты же понимаешь — у меня нет твоего опыта. Просто чтобы показать инициативу.
Я кивнула. Это казалось честным. Светлана пришла в компанию через меня — я помогла с резюме, когда она осталась без работы после сокращения. Два года объясняла ей нашу специфику. Она старалась, не спорю. Но начальник отдела — это другое.
Я думала, мы обе это понимаем.
В тот день я отправила заявку. Написала коротко и по делу: опыт, достижения, видение развития отдела. Перечитала. Отправила.
Вечером, уже дома, поймала себя на том, что улыбаюсь.
Виктор Павлович посмотрел на меня в коридоре — чуть дольше обычного. Я списала на случайность. На усталость. На что угодно.
Я думала, что самое трудное — это ждать ответа.
Оказалось, самое трудное — было впереди.
Прошла неделя. Потом ещё одна.
Ответа не было.
Я продолжала работать — как всегда, как будто ничего не изменилось. Закрывала квартальные отчёты, разбирала входящие, отвечала на запросы из бухгалтерии. Всё то же самое. Только теперь каждый раз, когда в почте появлялось новое письмо, я смотрела на отправителя раньше, чем на тему.
Не от Виктора Павловича.
Светлана в те дни стала как-то тише. Не то чтобы сторонилась — просто перестала заходить поговорить в середине дня. Раньше это было почти ритуалом: она подходила с кружкой, облокачивалась на мой стол, мы болтали о всякой ерунде — о погоде, о соседях, о том, что снова подорожало. Теперь она сидела за своим монитором и не поднимала глаз.
Я думала: просто занята. Конец квартала, у всех дел выше крыши.
На третьей неделе я решила зайти к директору сама.
Потом я понимала: это было ошибкой. Надо было ждать. Надо было молчать и казаться удобной. Но я не умею ждать, когда не понимаю, что происходит. Никогда не умела.
Постучала. Вошла.
Виктор Павлович сидел за столом. Жалюзи, как всегда, полуприкрыты. Пахло его одеколоном — тяжёлым, дорогим. Он посмотрел на меня без удивления, жестом указал на стул.
— Ирина Сергеевна. Слушаю.
— Виктор Павлович, я хотела уточнить по вакансии. Уже три недели — я понимаю, что решение требует времени, но хотелось бы понимать сроки.
Он помолчал секунду.
— Мы ещё рассматриваем кандидатуры.
— Понятно. — Я не уходила. — Если есть какие-то вопросы по моей заявке — я готова ответить.
Он посмотрел на меня. Не враждебно. Спокойно. Именно это почему-то кольнуло сильнее всего.
— Ирина Сергеевна, у нас есть некоторые вопросы к ряду рабочих ситуаций. Ничего критичного, просто… принимаем во внимание всё.
Я не поняла.
— Какие ситуации?
— Это рабочий процесс, — сказал он ровно. — Мы с вами поговорим позже, когда решение будет принято.
Я вышла. Прошла по коридору. Вернулась к столу. Светлана смотрела в монитор — сосредоточенно, как будто читала что-то важное.
— Как ты? — спросила я.
Она подняла глаза. Улыбнулась.
— Всё хорошо. А ты?
— Нормально, — сказала я.
Вечером дома я сидела на кухне и думала про «рабочие ситуации». Прокручивала последние месяцы. Задержка по одному отчёту в ноябре — из-за больничного, предупредила заранее. Конфликт с бухгалтерией в октябре — но там была неправа бухгалтерия, это все знали. Что ещё?
Ничего не складывалось.
Я думала: наверное, формальность. Наверное, они так говорят всем кандидатам. Наверное, завтра придёт письмо.
Я была уверена, что четырнадцать лет — это моя защита. Что столько не выбрасывают.
Я ошибалась.
Собрание назначили на пятницу. Одиннадцать утра, общий зал.
Я пришла за пять минут. Заняла своё обычное место — второй ряд, у стены. Рядом села Лена из расчётного, кивнула мне. Я кивнула в ответ.
Виктор Павлович вошёл ровно в одиннадцать. За ним — Светлана.
Я не сразу поняла, почему она идёт следом за ним. Подумала: случайно вместе зашли.
— Коллеги, — сказал директор, — по итогам рассмотрения заявок принято решение о назначении руководителя отдела кадрового учёта. С сегодняшнего дня эту должность займёт Светлана Николаевна.
Светлана встала рядом с ним. Скромно улыбнулась. Опустила глаза.
Зааплодировали.
Я сидела. Руки лежали на коленях. Я смотрела на её улыбку и думала только одно: она знала. До собрания. Она давно знала.
Потом был кофе, поздравления, общий шум. Я не пила кофе. Дождалась, пока разойдутся, и пошла к директору.
Он принял сразу. Посмотрел без удивления — будто ждал.
— Виктор Павлович, я хочу понять. Какие конкретно претензии к моей работе?
Он помолчал. Потом сказал — мягко, почти по-отечески:
— Ирина Сергеевна, мы вас ценим. Правда. Но… понимаете, руководитель — это не только профессионализм. Это характер, стиль взаимодействия с командой. Возможно, вам стоит подумать о другом направлении. Где ваши компетенции были бы более… востребованы.
Я смотрела на него.
— Вы предлагаете мне уйти.
— Я предлагаю вам подумать, — сказал он.
Я вышла. Дошла до лестницы. Ноги почему-то несли сами — не к лифту, а на лестничную площадку, туда, где курят. Я не курю. Просто надо было куда-то выйти.
Прислонилась к стене. Холодно. Сквозняк от окна.
— Ирина Сергеевна.
Я обернулась. Оля — секретарь — стояла у подоконника с телефоном в руках. Смотрела на меня. Лицо у неё было странное.
— Вы в порядке?
— Нормально, — сказала я автоматически.
Она оглянулась на дверь. Потом снова на меня.
— Я не знаю, говорить вам или нет. Но… я слышала. Три недели назад. Случайно. Шла мимо переговорной, дверь была приоткрыта.
— Что слышала?
Оля опустила взгляд.
— Светлана Николаевна приходила к Виктору Павловичу. Принесла какие-то распечатки. Там были — ну, замечания. По вашей работе. Ошибки какие-то. И ещё… она говорила что-то про то, что вы негативно отзываетесь о руководстве. Называла конкретные слова.
Я не сразу поняла.
— Конкретные слова?
— Ну, то, что вы говорили. Ей. В разговорах.
Стало тихо. Только сквозняк.
— Виктор Павлович сам её попросил, — добавила Оля почти шёпотом. — Я слышала. Он сказал: «Мне нужны аргументы». Она принесла.
Я стояла у стены.
Он попросил. Не просто взяла и сдала — её попросили принести. Значит, решение было принято раньше. До заявок. До собрания. Может, до того, как я вообще подала заявку.
Восемь лет.
Кофе из одного чайника, разговоры на кухне, мои слова про директора, про усталость, про то, что надо бы пересмотреть процессы — всё это она запомнила. Сложила. Принесла в нужный момент.
Я думала, что знаю её.
Я вышла на улицу. Шла пешком. Долго. Февраль, холодно, но я не чувствовала холода.
Я уволилась через две недели. Написала заявление без разговоров, без слёз, без попытки что-то доказать. Виктор Павлович принял бумагу, сказал «жаль терять специалиста» — так, как говорят, когда совсем не жаль. Я кивнула и вышла.
В последний день никто особо не провожал. Лена из расчётного принесла кусок торта. Оля обняла в коридоре и ничего не сказала. Я и не ждала слов.
Светлану я не видела. Она была на совещании у директора. На новой должности.
Прошёл месяц.
Сейчас апрель. Я сижу на кухне. За окном темнеет — рано, как всегда весной обманывает. Холодильник гудит. Чай давно остыл. Я держу телефон и смотрю в экран.
Рабочий чат.
Я не вышла из него. Не знаю почему. Наверное, думала — кто-нибудь напишет. Спросит, как я. Скажет что-нибудь.
Сегодня Светлана написала в общий чат. Большое сообщение. Про итоги первого месяца работы, про планы, про то, как здорово работать с такой командой. В конце: «Спасибо всем за поддержку и доверие».
Ответили быстро. Один за другим.
«Светочка, молодец!»
«Так держать!»
«Мы рады!»
Я листала вниз. Искала — сама не знаю что. Может, хоть одно имя, которое промолчит. Не поддержит. Хоть кто-нибудь.
Нет. Все написали.
Я положила телефон на стол. Лицом вниз.
Я думала, что четырнадцать лет — это что-то значит. Что люди, которых ты знаешь годами, которым помогала, которым доверяла — они не просто коллеги. Что есть что-то настоящее в этом ежедневном «как дела» и кофе из одного чайника.
Я думала, что порядочность заметна. Что честная работа защищает. Что система в конце концов выбирает лучшего.
Ничего из этого не оказалось правдой.
Система выбрала удобную. Директору не нужна была я — человек, который говорит прямо и задаёт неудобные вопросы. Ему нужна была Светлана — та, которая улыбается, не спорит и при необходимости принесёт нужные бумаги.
Я не злюсь на Светлану. Почти.
Она сделала то, на что я бы не решилась — не потому что честная, а потому что не умею так. Не умею запоминать чужие слова, чтобы использовать в нужный момент. Не умею улыбаться и одновременно собирать досье.
Может, это мой недостаток.
Может, именно поэтому я сижу здесь одна, а она там — в кресле начальника.
За окном зажглись чужие окна. Кто-то пришёл домой, включил свет, поставил чайник. Обычный вечер. Жизнь продолжается.
Только не моя. Моя пока стоит.
Четырнадцать лет.
Я сама её привела. Сама обучила. Сама рассказывала ей всё — про работу, про директора, про свои планы. Открывалась, как открываются только подруге. Думала, мы — подруги.
Своими руками.
Вот что самое горькое. Не то, что предала. Не то, что директор оказался трусом. А то, что я сделала всё это сама. Сама дала ей всё, что нужно было, чтобы меня убрать.
И теперь сижу здесь. С остывшим чаем. С молчащим телефоном.
Четырнадцать лет — и ни одного сообщения.
***
А вы сталкивались с таким на работе? Когда человек, которому доверяли, оказывался совсем другим — или Ирина сама виновата, что была такой открытой? Напишите в комментариях — интересно узнать ваш взгляд.
Если история отозвалась — поставьте лайк и подпишитесь. Здесь выходят новые рассказы каждую неделю.
