Он сказал это как-то буднично, словно речь шла о покупке нового чайника. Мы сидели на кухне за вечерним чаем, я только что положила в рот кусочек любимого тирамису, когда Антон произнёс:
– Светка от мужа ушла. Поживёт пока у нас.
Я едва не подавилась. Сестра мужа, которая последние три года появлялась у нас как стихийное бедствие – внезапно и с разрушительными последствиями, теперь собиралась жить в нашей квартире?
– В смысле «поживёт»? – я отложила десертную ложечку. – Когда? Сколько?
Антон пожал плечами, не отрывая взгляда от телефона:
– Завтра привезёт вещи. Ну, пока не найдёт работу и не снимет что-нибудь.
Внутри всё похолодело. Я помнила, как Светлана «искала работу» после института – целый год сидела на шее у родителей, пока мать не устроила её к себе в бухгалтерию.
– Тош, подожди. Мы даже не обсудили это. Может, есть другие варианты? У неё же подруги есть, родители…
– Ань, – он наконец поднял на меня глаза, – это моя сестра. О чём тут обсуждать?
Знакомое выражение лица – будто стальные жалюзи опустились. Такое бывало всегда, когда дело касалось его младшей сестрёнки. Светочки. Лапочки. Той самой, которая «просто не создана для этой жестокой жизни».
– О том, что это наш дом, – я старалась говорить спокойно. – Наше личное пространство. Мы же даже не знаем, что случилось…
– Муж козёл попался, вот что, – отрезал Антон. – Гулял, врал. Ты же всегда говорила, что надо помогать близким в беде.
Да, говорила. Но помогать – это не значит пускать в свою жизнь без стука и предупреждения.
Ночью я не могла уснуть. Лежала, глядя в потолок, где метались тени от проезжающих машин. Рядом мерно дышал Антон. Ему-то что – он с утра до вечера на работе. А мне придётся делить пространство с его сестрой, которая…
Которая однажды «одолжила» мои любимые итальянские туфли и убила их на какой-то вечеринке. Которая может заявиться в три часа ночи с компанией друзей, потому что «у вас же есть диван в гостиной». Которая считает, что я «зажралась» из-за того, что покупаю органические продукты.
Утро началось с грохота. Я выглянула в прихожую – Светлана пыталась затащить огромный чемодан через порог.
– Анечка, привет! – защебетала она, будто мы виделись вчера. – Поможешь? Там ещё сумки в машине.
Сумки. Множественное число. Я молча смотрела, как она проходит в квартиру – маленькая, хрупкая, с огромными глазами олененка Бемби. Такая беззащитная, что любому захочется приютить. Именно на этом она всегда и играла.
– Тоша сказал, я могу занять гостевую, – она уже уверенно двигалась по коридору. – Там такие классные обои, я давно говорила – мне нравится.
Наша гостевая. Моя домашняя библиотека, место, где я работаю, когда хочется тишины…
– Света, постой, – я глубоко вдохнула. – Нам нужно поговорить.
– О чём? – она обернулась с таким невинным видом, что я на секунду засомневалась. Может, я действительно слишком черствая? Человеку плохо, а я…
– О сроках. И правилах.
– Каких правилах? – она картинно заморгала. – Анют, ты что? Я же не чужая.
«Именно что чужая», – хотелось крикнуть мне. За пять лет брака с Антоном его сестра так и не стала мне близким человеком. Может, потому что не хотела?
– Света, это наш дом. У нас свой режим, свои привычки…
– Ой, да ладно тебе! – она махнула рукой. – Я же не помешаю. Вы даже не заметите меня.
Как же. Не заметишь тебя.
До вечера я наблюдала, как наша квартира превращается в филиал Светиного хаоса. В ванной появилась батарея флаконов. На кухне – пакеты с полуфабрикатами («Ань, ты же не против, если я положу в морозилку?»). В гостевой… туда я просто боялась заходить.
Когда вернулся Антон, сестра бросилась ему на шею:
– Тошенька! Я так тебе благодарна! Ты не представляешь, что я пережила…
И понеслось. Рыдания, всхлипывания, история предательства в трёх актах с прологом и эпилогом. Антон гладил сестру по голове, шептал что-то утешительное, а я стояла в дверях кухни, чувствуя себя лишней в собственном доме.
Ночью мы впервые за пять лет легли спать, не разговаривая.
– Всё будет хорошо, – только и сказал Антон, повернувшись к стене.
А я лежала и думала: нет, не будет. Потому что сейчас решается что-то важное. Что-то, что определит всю нашу дальнейшую жизнь. И если я промолчу, если снова уступлю…
В половине второго ночи с улицы донеслись голоса и смех. Хлопнула входная дверь.
– Тихо-тихо! – это Светин голос. – Все спят!
– Да ладно тебе, Светик! Какой сон в такую ночь!
Антон даже не шевельнулся. Привык, наверное, – сколько раз в родительском доме сестрёнка устраивала такие концерты?
Я встала, накинула халат и вышла в коридор. В свете уличного фонаря, бившего в окно гостиной, Света и какой-то парень пытались развернуть диван.
– Света, – мой голос прозвучал неожиданно твёрдо. – Это что?
– Ой, Анечка! – она хихикнула. – Это Денис, он просто…
– Нет.
– Что «нет»?
– Никаких гостей. Никаких вечеринок. Никаких «просто». Это наш дом, а не проходной двор.
– Но я же…
– Либо ты живёшь по нашим правилам, либо ищешь другое жильё. Всё, точка.
Я развернулась и ушла в спальню. Сердце колотилось как сумасшедшее, в ушах шумело. Никогда – никогда! – я не говорила таким тоном. Даже с учениками на работе.
Утром Антон молча собирался на работу. Я физически ощущала его недовольство, но впервые не испытывала желания извиниться, сгладить, успокоить.
– Она моя сестра, – наконец произнёс он у двери.
– А я твоя жена, – ответила я. – И это наш дом. Не забывай об этом.
В тот день с утра зарядил дождь. Я сидела на кухне, задумчиво помешивая остывший кофе, когда в дверь позвонили. На пороге стояла свекровь.
– Анечка, нам надо поговорить, – с порога заявила Марина Петровна.
«Началось», – мелькнуло в голове. Я молча пропустила её на кухню, достала чашки, заварила свежий чай.
– Как ты могла так поступить со Светочкой? – свекровь смотрела на меня с укором. – Девочка в такой сложной ситуации, а ты…
– А что я? – спокойно спросила я, хотя внутри всё дрожало.
– Выставила её друга среди ночи! Она же не чужая вам!
– Марина Петровна, – я глубоко вдохнула, – давайте начистоту. Света живёт у нас уже две недели. За это время она не сделала ни одной попытки найти работу. Зато успела устроить три вечеринки, залить соседей снизу, когда заснула в ванной, и…
– Ей тяжело! – перебила свекровь. – Ты даже не представляешь, что значит пережить предательство!
– Представляю, – тихо ответила я. – И знаю, что боль не лечится вечеринками и чужим диваном.
В этот момент из гостевой комнаты появилась заспанная Светлана.
– Мамочка! – она бросилась к матери. – Я так больше не могу! Аня следит за каждым моим шагом, я как в тюрьме!
«В тюрьме», значит. Я молча встала и вышла из кухни. В спальне достала телефон, набрала номер.
– Тош, нам нужно поговорить. Сегодня. Это важно.
Он приехал раньше обычного. Застал типичную картину: рыдающую сестру, утешающую её мать, меня – молчаливую и решительную.
– Что здесь происходит?
– Происходит то, – я посмотрела ему в глаза, – что нам нужно решить: мы семья или проходной двор?
– Аня!
– Нет, послушай. Я люблю тебя. Правда, люблю. Но я не могу и не хочу жить в доме, где мои чувства и мои границы ничего не значат.
Света демонстративно всхлипнула.
– У тебя есть выбор, – продолжила я. – Либо мы вместе устанавливаем правила, и твоя сестра их соблюдает. Либо… либо каждый живёт своей жизнью.
– Ты меня шантажируешь? – тихо спросил он.
– Нет. Я прошу тебя выбрать: быть мужем или только братом. Совместить не получится.
В комнате повисла тишина. Было слышно, как капает вода из крана на кухне – кап-кап-кап, словно отсчитывая секунды.
– Тошенька, – подала голос Марина Петровна, – неужели ты позволишь…
– Мама, – вдруг резко оборвал он. – Помолчи, пожалуйста.
Он прошёлся по комнате, остановился у окна. Я видела, как напряжены его плечи, как крепко сжаты кулаки.
– Света, – наконец произнёс он, не оборачиваясь. – С завтрашнего дня ты начинаешь искать работу. Серьёзно искать, не как обычно. Даю тебе месяц.
– Но…
– Никаких «но». Либо так, либо переезжаешь к маме. Выбирай.
Я почувствовала, как что-то отпускает внутри. Будто тугой узел, который я носила последние недели, начал медленно развязываться.
Вечером, когда свекровь увела рыдающую дочь к себе «хотя бы на пару дней пожить», мы долго сидели с Антоном на кухне. Говорили. Впервые за много лет – по-настоящему говорили.
– Знаешь, – признался он, – я ведь всегда считал, что должен её защищать. С детства. Она же маленькая, слабая…
– Она не слабая, Тош. Она избалованная. И чем больше мы потакаем этому, тем хуже делаем ей самой.
Он помолчал, потом вдруг улыбнулся:
– А ты молодец. Я думал, ты просто ревнуешь или вредничаешь…
– Я борюсь за нас, – просто ответила я. – За наш дом. За наше право быть семьёй.
Через месяц Светлана действительно нашла работу – простым администратором в салоне красоты. Сняла комнату в коммуналке. Жаловалась матери на тяжёлую жизнь, но… справлялась.
А мы с Антоном будто заново узнавали друг друга. Оказалось, что без вечного груза ответственности за сестру он может быть другим – лёгким, внимательным, нежным.
В тот вечер, когда он впервые отказал Свете в очередной финансовой помощи («Сестрёнка, ты взрослая девочка, справишься»), я поняла: мы победили. Не Светлану – нет. Мы победили страх быть собой, страх отстаивать свои границы, страх потерять любовь, защищая себя.
И знаете что? Оказалось, что настоящая любовь только крепнет от таких побед.
А Светлана… что ж, она тоже выиграла – получила шанс наконец повзрослеть. Пусть не сразу, пусть со скрипом, но она училась жить самостоятельно.
Недавно она позвонила поздно вечером:
– Ань, прости меня, ладно? Я только сейчас понимаю, какой была… невыносимой.
– Проехали, – улыбнулась я. – Главное, что все мы чему-то научились.
– Да уж, – хмыкнула она. – Знаешь, а ведь ты тогда спасла не только свою семью. Ты и меня спасла – от меня самой.
Я положила трубку и подошла к окну. В тёмном стекле отражалась наша уютная комната, силуэт мужа на диване, мой собственный – у окна. Наш дом. Наша крепость. Которую мы научились защищать – вместе.
Теперь я точно знаю: иногда нужно просто сказать «нет». Громко и чётко. И пусть кто-то назовёт тебя злой и чёрствой – это цена, которую стоит заплатить за право быть собой и строить свою жизнь так, как считаешь правильным.
