Телефон лежал на кухонном столе. Рядом — её записка.
«Ужин с Катей. Буду к одиннадцати. Не жди».
Катя — подруга со школы. Они действительно иногда встречались. Но Катя жила в Подольске, и встречи всегда заканчивались в восемь — она торопилась на электричку.
Я поднял телефон. Посмотрел на экран. Потом положил обратно.
Три недели назад я случайно увидел переписку. Не искал — просто взял её телефон перезвонить по пропущенному, она была в душе. Экран не успел погаснуть.
«Соскучился. Сегодня получится?»
Отправитель — Артём. Тот самый, которого она упоминала как «коллегу с прошлой работы». Раза два за последние три года.
Я положил телефон на место. Вышел на балкон. Стоял долго.
Потом она вышла из душа, позвонила кому-то по своему телефону, засмеялась — легко, как смеются когда не думают что их слышат — и ушла на кухню ставить чайник.
Восемнадцать лет. Я знал звук её смеха наизусть.
Три недели я жил с этим. Варил кофе по утрам. Ездил на работу. Разговаривал с сыном про поступление. По вечерам сидел рядом с ней на диване и смотрел сериал, который мне был неинтересен.
Ждал чего-то. Сам не понимал — чего. Может, что она скажет сама. Может, что я найду объяснение получше. Может, просто тянул.
Потом понял: я боялся оказаться правым.
В шесть вечера она собралась и ушла.
Я посидел ещё минут двадцать. Потом встал, прошёл в прихожую — не за чем-то конкретным, просто так — и увидел в кармане её старого пальто чек. Она иногда оставляла там чеки, не выбрасывала.
«Верди». Ресторан на Пятницкой. Она там уже была — в прошлом месяце. Тогда тоже с «Катей».
Я нашёл номер в интернете. Набрал.
Трубку взяли быстро.
— Добрый вечер, ресторан «Верди», — голос молодой, вежливый.
— Добрый вечер. Я хотел бы оплатить счёт для столика на двоих. Женщина примерно сорока лет, тёмные волосы, синее платье — скорее всего пришла недавно. — Я говорил спокойно. Почти удивился сам себе.
Небольшая пауза.
— Одну секунду, уточню у зала.
Пока он уточнял, я смотрел в окно. Во дворе соседка выгуливала собаку. Фонари уже зажглись. Обычный октябрьский вечер.
— Да, есть такой столик. Вы хотите полностью оплатить или оставить аванс?
— Полностью. Карту могу дать сейчас.
— Хорошо. И… вы не хотели бы передать что-нибудь гостям?
Я подумал секунду.
— Да. Запишите, пожалуйста: «Приятного аппетита. Муж».
Пауза — чуть длиннее, чем требуется для записки.
— Всё понял. Передадим.
Я нажал отбой. Положил телефон на стол.
Всё. Сделано.
Это было странное ощущение. Не злость — злость была три недели назад, в первую ночь, когда я не спал до четырёх и смотрел в потолок. Не боль — боль тоже уже притупилась, как зуб, который долго ноет, а потом просто перестаёт.
Что-то другое. Что-то похожее на выдох.
Я наконец сделал что-то. Не поговорил, не устроил сцену, не потребовал объяснений — просто дал ей знать, что я знаю. Тихо. Без скандала.
Я пошёл на кухню. Достал из холодильника остатки борща, поставил на плиту. Нарезал хлеб. Включил радио — там негромко говорили про погоду на завтра.
Пасмурно. Возможен дождь.
Я ел медленно. Мыл посуду. Сел в кресло с книгой — той, которую не мог дочитать уже два месяца.
На этот раз читалось.
В начале одиннадцатого я услышал домофон.
Она вошла в прихожую тихо. Это было первое что я заметил — обычно она сразу говорила что-нибудь с порога, называла моё имя, спрашивала про чай.
Сейчас — ничего.
Я сидел в кресле. Книга была открыта. Я не читал.
Она не раздевалась долго. Стояла у вешалки спиной ко мне.
Плащ. Зонт. Сумка.
— Привет, — сказал я.
Она обернулась. Лицо ровное — слишком ровное, так бывает когда человек очень старается.
— Привет, — сказала она. Пауза. — Ты не спишь.
— Не сплю.
Она прошла в комнату. Села на диван — не напротив меня, сбоку, чуть отвернувшись.
— Максим.
— Да.
— Это… — Замолчала. Потом снова: — Это было первый раз. Правда.
Я смотрел на неё. На её руки — лежали на коленях, пальцы переплетены.
Она сейчас ждёт, что я скажу что-нибудь. Спрошу, выясню, дам возможность объяснить или оправдаться. Я умел это делать — разговаривать, разбираться, находить компромисс. Восемнадцать лет практики.
Но я молчал.
— Это было первый раз, — повторила она. Тише.
Я не знал, правда ли это. Может, правда. А может, первый раз в этом ресторане — но не первый вообще. Спросить — значит поверить или не поверить. Я не был готов ни к тому, ни к другому.
— Ты что-нибудь скажешь?
— Я уже сказал, — ответил я. — Записку ты получила.
Она опустила голову. Долго молчала.
— Артём хотел уйти сразу. Когда официант принёс… — Не договорила.
— Это его дело, — сказал я.
За окном прошла машина. Свет фар скользнул по потолку — и ушёл.
Тихо. Совсем тихо.
— Что теперь? — спросила она.
Я закрыл книгу. Положил на подлокотник.
— Не знаю. Не сегодня.
Она не ответила. Поднялась с дивана. Медленно пошла в спальню. У двери остановилась — не оглянулась.
Дверь закрылась.
Я взял подушку и плед из шкафа. Лёг на диван. Смотрел в потолок.
За стеной было тихо.
Я думал: восемнадцать лет — это много. Это сын, которому двадцать лет, и он завтра приедет на выходные. Это квартира, которую мы ремонтировали сами, по кускам, каждое лето. Это борщ, который она варит со свёклой отдельно — я не просил, она сама так научилась, потому что мне нравится.
Я думал об этом — и не знал, что со всем этим делать.
Но сегодня я не прятался. Не делал вид, что всё нормально. Не ждал, пока время само рассосёт. Я сделал что-то — тихо, без крика, без обвинений.
Просто дал ей знать.
Это было первый раз за три недели.
Я закрыл глаза.
За окном шёл дождь. Синоптики не ошиблись.
Он поступил правильно — или всё-таки перегнул, рассчитавшись за чужой ужин и передав записку? А вы бы на его месте промолчали ещё или сделали что-то другое?
