Сын спросил это между делом.
Мы сидели на кухне, он доедал гречку, я снимал куртку после смены. Пятница. Половина одиннадцатого вечера. Кристина, как обычно, уже спала — или делала вид.
— Пап, — сказал Дима, не отрываясь от тарелки, — тот дядя, что приходил пока ты работал — он что, больше не придёт?
Я не сразу понял вопрос.
Переспросил. Дима пожал плечами — мол, обычный вопрос, чего такого. Он правда не понимал. Семнадцать лет, последний класс, голова занята своим. Спросил — и уже тянулся к телефону.
Я стоял у вешалки с курткой в руках.
Потом повесил куртку. Пошёл на кухню. Налил воды. Выпил.
Дима ушёл к себе. Я остался один.
Семь лет я работал на двух работах. Основная — проектная документация, с восьми до семи. Подработка — консультации по выходным, иногда по вечерам. Кристина не работала с тех пор, как родился Дима. Мы договорились так. Она вела дом, занималась сыном, я обеспечивал. Всё по-честному.
Так я думал.
Воды в стакане уже не было. Я налил ещё.
За окном шёл дождь. Обычный октябрьский дождь, ничего особенного. Я смотрел на него и думал только об одном: сколько раз этот дядя приходил. И почему Дима говорит «приходил» — прошедшее время. Значит, не один раз.
Значит, больше одного.
───⊰✫⊱───
На следующий день я поехал на работу как обычно.
Офис на Нагатинской, четвёртый этаж, стол у окна с видом на крышу соседнего здания. Я работал здесь девять лет. Знал каждую трещину на потолке, знал как скрипит третий стул слева, знал что кофемашина в коридоре врёт на две минуты — показывает готово, а кофе ещё горячий.
Я сел. Открыл ноутбук. Не мог читать.
Перечитывал одну строчку три раза — смысл не доходил. Закрыл. Встал. Вышел в коридор, налил кофе, вернулся. Снова открыл.
Коллега Лёша спросил: всё нормально? Я сказал — да, не выспался. Лёша кивнул и отстал. Хорошо, что мужчины не лезут с расспросами.
В обед я вышел на улицу и позвонил Кристине.
Она взяла трубку сразу. Голос — обычный. Ровный. Спросила, буду ли к ужину. Я сказал — да, буду. Она сказала — хорошо, куплю рыбу. Мы говорили минуты три. Ни намёка. Ни паузы. Ни чего-то лишнего.
Обычный разговор супругов. Семнадцать лет таких разговоров.
Я нажал отбой и долго смотрел на экран телефона.
Думал: может, Дима что-то перепутал. Может, приходил кто-то по делу — сантехник, знакомый, сосед. Может, я строю из этого чёрт знает что.
Я умел убеждать себя. Годами умел.
───⊰✫⊱───
Вечером я пришёл домой в начале восьмого.
Кристина жарила рыбу. На кухне пахло укропом и маслом. Дима сидел в своей комнате — через закрытую дверь слышалась музыка. Всё как всегда.
Я разулся. Прошёл на кухню. Сел.
— Ты чего такой? — спросила Кристина, не оборачиваясь.
— Устал.
— Поешь — полегчает, — сказала она. Поставила тарелку передо мной. Села напротив. Взяла вилку.
Мы ели. Она рассказывала что-то про соседку снизу, про то что в Пятёрочке подняли цены на сёмгу, что Дима опять не убрал в комнате. Я кивал. Отвечал односложно. Она не замечала — или делала вид.
Я смотрел на неё и думал: сорок один год. Я знаю эту женщину двадцать лет. Знаю как она смеётся, как злится, как спит. Как она держит вилку — чуть накренив, немного по-детски.
И не знаю ничего.
— Дим приходил к тебе на кухню вчера? — спросил я. Попробовал сделать голос нейтральным.
— Да, поел и ушёл. А что?
— Ничего. Просто спросил.
Она посмотрела на меня секунду. Потом вернулась к тарелке.
Я доел. Встал. Пошёл мыть посуду. Стоял у раковины и мыл тарелки — медленно, не торопясь. За окном темнело. Октябрь.
Думал: мне сорок четыре года. Я работал семь лет на двух работах. Вставал в шесть, возвращался в восемь, иногда в десять. По субботам — консультации. По воскресеньям — документация на удалёнке, которую я называл «просто посмотрю одним глазом» и которая занимала весь день.
Зачем? Чтобы у Кристины было всё. Чтобы Дима ходил в нормальную школу. Чтобы каждый год — море. Чтобы квартира, машина, ремонт в 2021-м — хороший ремонт, с плиткой в ванной и встроенной кухней.
Она не работала. Я обеспечивал.
А дома — не было. Был адрес.
Это я понял тогда, у раковины. Не в первый раз, наверное. Просто раньше не формулировал. Удобнее было не формулировать.
Тарелки были чистые. Я всё ещё держал их под водой.
— Валер, — позвала Кристина из комнаты, — ты долго?
— Нет, — сказал я. — Уже иду.
Вытер руки. Пошёл в комнату. Лёг.
Она читала что-то с телефона. Я смотрел в потолок.
Потом она выключила свет. Повернулась на бок. Через пять минут дышала ровно.
Я лежал и думал: она виновата. Это так. Но, может, я тоже? Семь лет я приходил домой — и меня не было дома. Физически был. Ел, спал, иногда разговаривал. Но по-настоящему — нет. По-настоящему я был в офисе, в командировке, в документации, в цифрах.
Она ждала. Сначала ждала по-настоящему. Потом — по привычке. Потом перестала.
Я это знал. Замечал. И предпочитал не смотреть.
Мне было удобнее не замечать.
───⊰✫⊱───
В два часа ночи я встал, оделся и вышел.
Не разбудил её. Оделся тихо — куртка, ключи, телефон. Прикрыл дверь.
Спустился во двор. Сел в машину.
Не заводил. Просто сидел.
Двор был пустой. Фонарь над въездом мигал — один раз в несколько секунд. Дождь кончился, асфальт был мокрый, отражал свет. Где-то далеко гудел ночной троллейбус.
Я думал о том, как зовут этого человека. И понял — не хочу знать.
Руки лежали на руле. Я не держался — просто положил. Холодный пластик. Чуть шершавый по бокам — тёрся там тысячи раз.
Купил эту машину в 2019-м. Брал в кредит — закрыл досрочно, через три года. Гордился. Говорил Кристине: видишь, всё сам.
Она говорила: молодец. И улыбалась.
Я вспомнил эту улыбку. И не понял — она была настоящей тогда, в 2019-м? Или уже нет?
Когда именно она стала другой — я не знал. Наверное, пропустил.
Достал телефон. Посмотрел на экран. Нашёл номер адвоката — Гена, мы учились вместе, он специализировался на семейном праве. Я сохранил его номер три года назад — тогда разводился приятель, просил посоветовать.
Три года этот номер просто лежал в телефоне.
Я смотрел на него долго.
Потом убрал телефон. Не позвонил — ночь, неудобно.
Но убирал уже зная, что позвоню утром.
Сидел ещё час. Смотрел на мигающий фонарь. Думал: семь лет. Две работы. Море каждый год. Встроенная кухня.
— Пап, тот дядя, что приходил…
Дима спросил это так буднично. Для него это был просто вопрос — приходил человек, давно не приходит, вот и всё. Ребёнок не думал что говорит.
Но именно поэтому я ему верил.
Не ей — Кристина умела говорить ровным голосом, умела смотреть в глаза, умела покупать рыбу и рассказывать про Пятёрочку. Она умела многое.
Диме не нужно было уметь.
Я завёл машину. Не поехал никуда — просто завёл. Постоял с работающим двигателем. Потом заглушил.
Тишина вернулась. Мигал фонарь.
Поднялся домой. Лёг. Лежал до пяти. Потом — видимо — заснул.
───⊰✫⊱───
Утром в субботу, в девять, я позвонил Гене.
Он взял трубку. Я сказал коротко: нужна консультация. Он спросил — когда. Я сказал — в понедельник. Он сказал — хорошо, буду ждать.
Всё.
Кристина в это время была на кухне. Я разговаривал вполголоса в прихожей, она не слышала — или не обратила внимания.
Я убрал телефон. Зашёл на кухню. Она налила мне кофе. Я взял кружку. Сел напротив.
Смотрел на неё.
Она была красивой — сорок один год, но красивой. Немного уставшей в последние годы, немного далёкой. Я замечал эту далёкость — давно. Думал: просто возраст, просто рутина. Думал: у всех так.
Может, у всех и так. Только не у всех — с чужим человеком в квартире, пока муж на второй работе.
— Чего молчишь? — спросила она.
— Думаю, — сказал я.
Она кивнула. Встала. Пошла к раковине.
Я смотрел ей в спину и думал: она не чудовище. Это я понял ещё ночью, в машине. Она была одинокой — по-настоящему одинокой, несмотря на то что я был рядом. Или думал что рядом.
Другой мужчина не был лучше меня. Просто был — там. Когда я не был.
Это не делало её правой. Но делало её — понятной.
И это, наверное, было хуже всего. Легче злиться на чудовище.
В понедельник я поехал к Гене.
Говорили час. Он объяснил про имущество, про квартиру, про то как обычно идут такие дела. Я слушал. Кивал. Записывал на телефон кое-что.
Выходя из его офиса, остановился на ступеньках. Октябрь, холодно. Голуби на козырьке.
Семь лет двух работ. Встроенная кухня. Море.
Правильно ли я делаю? Не знаю. Иногда думаю — может, надо было поговорить сначала. Сесть, спросить напрямую, услышать её сторону.
Может, надо было.
Только я понимал: если она скажет — да, был такой человек, — я не смогу дальше так же. Сидеть на этой кухне, пить этот кофе, слушать про Пятёрочку. Не смогу — это я знал точно.
А значит — разница была только в том, узнаю ли я имя.
Я не хотел знать имя.
Я спустился со ступенек. Сел в машину.
По-другому я не умел.
───⊰✫⊱───
Он поступил правильно — или надо было сначала поговорить?
