Я знал уже два месяца.
Не догадывался — знал. Точно, с деталями, с именем. Случайно увидел переписку в ноябре, когда она попросила найти фотографию с отпуска и протянула телефон. Сама протянула. Видимо, была уверена, что я не полезу дальше галереи.
Я не полез. Просто увидел уведомление вверху экрана.
Хватило одной строчки.
Потом было два месяца. Два месяца я ходил на работу, возвращался домой, ел ужин, который она готовила, смотрел с ней сериал по пятницам. Иногда мы разговаривали — о работе, о том, что надо поменять смеситель на кухне. Обычная жизнь. Я просто жил в ней и смотрел.
Ждал чего-то? Нет. Наверное, просто не мог сдвинуться. Как будто знание — это одно, а решение — это совсем другое, и между ними надо пройти какое-то расстояние. Я шёл.
Может, я трус. Может, надо было сразу. Я думал об этом много раз — и всё равно не мог ответить. Наверное, просто не хотел быть тем, кто разломал. Глупо, да. Она уже разломала. Я просто не хотел этого видеть вслух.
Два месяца. Восемь недель. Пятьдесят шесть дней обычной жизни.
В пятницу вечером она сказала, что едет к Наташе на выходные. Наташа — подруга с институтских времён, живёт в Химках. Это звучало нормально. Даша ездила к ней пару раз в год — я не проверял, не считал, не звонил Наташе.
В этот раз я тоже не звонил.
Я просто кивнул. Сказал: хорошо, отдохни. Она поцеловала меня в щёку — быстро, по-домашнему — и ушла собирать сумку.
Я сидел на кухне. Смотрел на смеситель. Прокладку так и не поменял.
Вот тогда что-то щёлкнуло.
───⊰✫⊱───
В субботу утром я встал в семь. Выпил кофе стоя, у окна. Во дворе мужик выгуливал рыжего спаниеля — тот тащил хозяина к луже, хозяин упирался и смотрел в телефон. Обычная суббота.
Я поставил кружку в раковину и пошёл в спальню.
Её сторона шкафа. Я открыл — и просто смотрел несколько секунд. Платья, кофты, стопки джинсов. Коробка со шляпами, которые она никогда не носила, но жалела выбросить. Духи на полочке — три флакона, все початые.
Я нашёл в кладовке большой клетчатый баул — тот, с которым мы ездили на море три года назад. Хороший баул, вместительный. Я поставил его на кровать и начал складывать.
Не торопясь. Аккуратно — как она сама складывала. Джинсы — стопкой. Свитера — каждый отдельно. Косметику с туалетного столика — в косметичку, косметичку — в отдельный пакет. Серьги в маленькой тарелочке — завернул в носок, чтоб не потерялись.
Я понимал, что это странно — заботиться о серьгах сейчас. Но делал. Наверное, это было последнее, что я мог ей дать нормально.
Работал часа три. Потом вышел в подъезд, вызвал мастера — нашёл в интернете, приехал через сорок минут. Пока мастер менял замок, я пил вторую кружку кофе на кухне и смотрел в окно. Спаниель уже ушёл. Двор был пустой.
Замок щёлкнул. Новый звук. Чужой пока.
Я вернулся в прихожую. Баул стоял у двери — плотный, застёгнутый. Рядом поставил косметичку и пакет с сапогами. Посмотрел. Поправил баул так, чтобы он не мешал соседям проходить.
───⊰✫⊱───
Воскресенье я провёл дома.
Никуда не ходил. Сделал яичницу, посмотрел футбол — наши проигрывали, я выключил в перерыве. Потом сидел на диване и читал — старый детектив с полки, я его уже читал, но не помнил чем кончается. Или просто нужно было что-то держать в руках.
Было тихо. Странно тихо — не плохо, просто по-другому. Как будто звук убрали на одно деление.
Она позвонила в воскресенье вечером. Я смотрел на экран — «Даша» — и не взял.
Через минуту — снова. Я не взял.
Потом сообщение:
Гоша, я у двери. Что происходит?
Я прочитал. Не ответил. Лёг обратно на диван.
Она позвонила ещё три раза с того же номера. Я не брал. Потом звонки прекратились — минут на десять. Я думал, что всё. Но потом телефон снова завибрировал — незнакомый номер, московский.
Я взял.
— Гоша, это я, — сказала она. Голос был странный. Не злой — растерянный. — Объясни мне, что происходит. Замок другой. Вещи стоят в подъезде.
Я молчал секунду.
— Гоша.
— Всё объяснено, — сказал я. — Дверь закрыта.
— Подожди, подожди, — она заговорила быстрее. — Давай поговорим. Ты не можешь просто так—
Я положил трубку.
Лежал на диване и смотрел в потолок. Там было небольшое пятно у люстры — я всё время собирался закрасить. Пятно как пятно.
Она позвонила ещё два раза — уже с другого незнакомого номера. Я не брал. Потом телефон замолчал.
Я думал: может, надо было поговорить. Может, надо было дать ей объяснить — хотя что она могла объяснить, я не понимал. Два месяца я молчал, наблюдал, не устраивал сцен. Может, именно поэтому она и не остановилась — решила, что я не вижу. Или решила, что мне всё равно.
Мне было не всё равно.
Просто я не знал как говорить о таком. Я вообще плохо умею говорить о том, что болит. Мы с ней прожили пятнадцать лет — и я всё равно не научился. Может, это тоже моя часть этой истории. Не знаю.
Пятнадцать лет. И вот это вот всё.
Я встал, пошёл на кухню. Налил воды. Постоял у окна — двор был тёмный, только фонарь у детской площадки. Вернулся на диван.
— Всё объяснено, — повторил я вслух, в пустой комнате.
Звучало нормально. Примерно так же, как и по телефону.
───⊰✫⊱───
В понедельник утром я уехал на работу раньше обычного.
Не хотел столкнуться в подъезде — с ней, с вещами, ни с чем. Просто вышел в половину восьмого, пока двор ещё был пустой.
В лифте пахло чьей-то едой — кто-то нёс пакеты с покупками с вечера, запах остался. Лук, что ли. Обычный запах подъезда.
Баул у двери уже не стоял.
Я не специально смотрел — просто увидел краем глаза, когда проходил мимо. Значит, забрала. Ночью, или рано утром. Ключей у неё теперь нет, значит, просто взяла своё из подъезда и ушла.
Я остановился на секунду у соседней двери. Постоял. Потом пошёл дальше.
В лифте ехал вниз и думал почему-то не о ней, не о разговоре, не о том что будет дальше. Думал о той тарелочке с серьгами — маленькая, белая, с синей каёмкой, мы купили её на рынке в Черногории, лет восемь назад. Она тогда долго выбирала. Я стоял рядом и смотрел как она держит эту тарелку на ладони и что-то говорит продавцу по-русски, а тот улыбается и не понимает ни слова.
Восемь лет. Тарелка с серьгами. Черногория.
Лифт открылся. Я вышел в холл.
На улице было холодно — март, но ещё зимний. Я застегнул куртку и пошёл к метро. Под ногами хрустело — ночью подморозило.
Телефон молчал.
Я думал: она позвонит ещё. Или не позвонит. Я не знал что лучше. Разговор — это слова, а слова сейчас ничего не исправят и ничего не объяснят лучше, чем уже объяснено. Она знает что я знал. Я знаю что она знает что я знал.
Больше объяснять нечего.
На эскалаторе в метро я ехал вниз и смотрел на рекламные щиты вдоль стены. Туры в Египет. Стоматология. Что-то про кредит. Обычное утро.
Я думал: буду ли скучать.
Скорее всего — да. По утренней кружке кофе вдвоём. По тому как она смеялась над тупыми шутками в сериалах. По запаху её духов в ванной утром.
По ней — не знаю. По той Даше, которая была — наверное, да. По этой — нет.
Поезд пришёл. Я вошёл в вагон.
───⊰✫⊱───
Она написала в среду.
Не позвонила — написала. Длинное сообщение, я пролистал не читая. В конце была фраза: «Ты мог бы хотя бы поговорить со мной как человек».
Я подумал об этом. Долго — наверное, дольше, чем надо.
Может, мог. Может, надо было. Сесть, объяснить, выслушать — дать ей сказать то, что она хотела бы сказать. Это, наверное, правильнее. Взрослее. Так делают нормальные люди.
Но я не смог. Не потому что злился — злость давно прошла, ещё в те два месяца, пока я молчал и наблюдал. Просто не было сил на этот разговор. Не осталось.
Я ответил одно слово: «Удачи».
Она не написала больше.
Квартира теперь другая. Не пустая — я живу в ней, вещи на месте, холодильник полон. Просто другая. Тихая иначе, чем раньше. Я пока привыкаю.
Смеситель поменял в четверг. Сам, без мастера. Нашёл на YouTube инструкцию, провозился час, порезал палец, зато теперь не капает. Сидел потом на кухне, смотрел на новый кран и думал: вот, сделал.
Мелочь. Но сделал.
Правильно ли я поступил? Наверное, кто-то скажет — нет. Надо было говорить, выяснять, давать шанс. Может. Я не знаю. Я знал два месяца — и за два месяца понял только одно: говорить мне не о чем. Всё уже было сказано без слов.
Я закрыл дверь. Тихо. Без скандала.
Впервые за долгое время мне не надо было ничего изображать.
───⊰✫⊱───
Как вы думаете: он поступил правильно — или всё-таки надо было поговорить?
