Я не ревновала к лайкам.
Правда. Лайк — это ничего. Нажал большим пальцем, поехал дальше. Я не из тех, кто проверяет подписки и считает чужих подруг в списке друзей.
Но я заметила паттерн.
Не сразу. Месяца через три. Он лайкал её фотографии по ночам. Всегда после полуночи. Всегда новые — через час-два после публикации. Будто сидел и ждал.
Два года. Каждую новую фотографию.
Я молчала долго. Думала: может, у него бессонница. Может, случайно. Может, я накручиваю.
Я думала — если скажу вслух, это станет настоящим. А пока молчу — можно делать вид, что ничего нет.
Заговорила в мае. Спокойно, без слёз, без обвинений. Просто показала экран.
Он посмотрел. И сказал, что я слежу за ним.
Не «это ничего не значит». Не «прости, я понимаю почему тебе неприятно». Он сказал — ты следишь. Ты проверяешь. Ты не доверяешь.
Через полчаса я уже оправдывалась. Объясняла, что просто видела в ленте. Что не искала специально. Что я не такая.
Вот тогда мне стало по-настоящему страшно. Не от лайков. От того, как быстро я оказалась виноватой.
Мы познакомились в двадцать четыре. Он пришёл на день рождения к общей подруге — в синей рубашке, немного опоздал, принёс вино и сразу стал центром стола.
Денис умел говорить. Это первое, что я заметила. Не красиво — а точно. Умел назвать вещи своими именами, умел слушать, умел смеяться не над людьми, а вместе с ними.
Через четыре месяца я перевезла к нему зубную щётку. Через восемь — половину шкафа.
Мы жили у него. Двушка на Беговой, третий этаж, окна во двор. По утрам он варил кофе раньше меня и ставил кружку на тумбочку с моей стороны. Это была его привычка. Маленькая, тихая. Я к ней привыкла быстро.
Он её завёл в тиктоке где-то через полгода после нас. Или раньше — я не знаю точно. Просто однажды она появилась в рекомендациях. Красивая. Смешливая. Снимала себя на кухне под залипательную музыку.
Я пролистала. Забыла.
Не забыла.
Тот разговор в мае я прокручивала потом много раз.
Было воскресенье. Денис лежал на диване с телефоном, я пришла с кухни с чаем. Просто так. Без плана. Просто — хотела сесть рядом и спросить. По-человечески.
— Можно я тебя спрошу кое-что?
Он не поднял взгляд от экрана.
— Ну.
Я присела на край дивана. Поставила кружку на пол.
— Ты давно подписан на Лену Ф.?
Пауза. Он наконец посмотрел на меня — быстро, с прищуром.
— А что?
— Ты лайкаешь её фотографии. Всегда ночью. Я просто… замечаю.
Он сел. Медленно, как будто ему нужно было время не на движение, а на что-то другое.
— То есть ты следишь за мной.
— Нет. Я вижу в ленте. Когда ты лайкаешь — оно появляется.
— Юля. — Он сказал моё имя так, будто оно само по себе было аргументом. — Это называется «следить за активностью». Ты специально мониторишь мои лайки.
У меня что-то сжалось в животе. Я не ждала этого поворота.
— Я не мониторю. Я вижу.
— Видишь. — Он усмехнулся. — Окей. И что ты хочешь от меня услышать? Что мне нельзя лайкать фотографии?
— Я хочу понять, что это такое.
— Что — что такое? Лайк? Это лайк, Юль. Нажал и всё.
— Два года. В три ночи. Каждую новую публикацию через час после выхода.
Он встал. Прошёл к окну. Постоял спиной.
— Ты считала.
Не спросил — констатировал. И в этой констатации было столько презрения, что у меня пересохло во рту.
— Я не считала специально. Я замечала.
— Это одно и то же. — Он обернулся. — Знаешь, Юля, это… это нехорошо. Вот честно. Я не знал, что у тебя такое.
— Какое — такое?
— Ну это. — Он неопределённо мотнул рукой. — Вот это всё. Слежка, подсчёты. Мне кажется, тебе стоит поговорить с кем-нибудь.
Я смотрела на него. На синюю рубашку — ту самую, в которой он пришёл на день рождения к Кате. Я помнила, как подумала: красивый.
Я думала — он скажет что-нибудь настоящее. Объяснит. Или хотя бы просто скажет: понимаю, почему тебе неприятно.
Вместо этого он предложил мне психолога.
Я взяла кружку с пола и ушла на кухню. Посидела там минут двадцать. Потом вернулась и сказала, что, наверное, правда слишком остро реагирую.
Он сказал: вот именно.
И я ему поверила.
Прошло ещё три месяца.
Я перестала смотреть в его ленту. Специально. Убрала его активность из видимости — не заблокировала, просто настроила так, чтобы не видеть. Сама. Чтобы не было соблазна.
Это называется — лечить себя от собственной наблюдательности.
В августе она написала мне первой.
Я не ожидала. Просто открыла директ — и там было сообщение от незнакомого аккаунта. Аватарка знакомая: та самая Лена Ф. Смешливая. С кухни.
Я смотрела на экран, не понимая.
За окном была ночь. Денис спал в соседней комнате — мы поссорились накануне из-за ерунды, он лёг на диване. Из кухни тянуло чем-то кислым — я забыла вылить заварку.
Телефон лежал у меня в руках, и я не могла его убрать.
«Привет. Извини что пишу. Просто хочу уточнить — вы с Денисом вместе? Он мне писал ещё на прошлой неделе. Я думала вы расстались».
Я перечитала. Ещё раз.
Ещё раз.
Она думала мы расстались.
Потому что он ей писал.
На прошлой неделе.
Я сидела на полу в коридоре — не помню, как туда села. Просто в какой-то момент поняла, что сижу, спиной к стене, и смотрю на входную дверь. Замок. Коврик у порога с надписью «Home». Его ботинки.
Он купил эти ботинки в марте. Я ездила с ним в ТЦ, помогала выбирать. Он мерил три пары. Я сидела на банкетке и говорила — бери эти, они лучше. Он взял эти.
Я подумала об этом — о ботинках — в тот момент, когда в голове всё становилось на места.
Два года лайков.
Переписка на прошлой неделе.
«Я думала вы расстались».
И три месяца назад — я оправдывалась за то, что замечала.
Пальцы сами напечатали ответ.
«Нет, мы не расстались. Спасибо что написала».
Она ответила быстро: «Ой. Прости пожалуйста. Я не знала».
Я убрала телефон. Встала с пола. Постояла у окна — там во дворе горел один фонарь, жёлтый, и под ним стояла лавочка. Пустая.
Зашла в комнату.
Денис спал. Одна рука под щекой, другая вдоль тела. Дышал ровно.
— Денис.
Он открыл глаза сразу — будто не спал.
— Что?
— Лена Ф. написала мне в директ. Сказала, ты писал ей на прошлой неделе. Думала, мы расстались.
Тишина.
Не долгая. Секунды три.
— Юля, это не то, что ты думаешь.
— Что я думаю?
Он сел. Провёл рукой по лицу.
— Мы просто разговаривали.
— В три ночи.
Он не ответил.
Я собрала вещи утром.
Не всё — только то, что точно моё. Зубная щётка, косметика, ноутбук, джинсы с верхней полки. Документы из ящика стола.
Он не спал. Сидел на кухне с кофе — поставил, как всегда, две кружки. Старая привычка.
Я взяла только свою.
— Юля, поговори со мной.
Я застегнула сумку.
— Ты два года делал из меня параноика. За то, что я видела правду.
— Ты всё драматизируешь.
Я посмотрела на него. На кружку в его руках. На вторую кружку — стоящую для меня.
Я думала — если уйти, будет больно. Я не знала, что больнее уже было. Три месяца назад, когда я сидела в коридоре и объясняла, что не слежу.
Я вышла. Дверь не хлопнула — просто закрылась.
На улице было раннее утро, светло и пусто. Я дошла до метро, спустилась, встала у края платформы. В ухе играло что-то случайное из плейлиста — я не помню что.
Поезд пришёл. Я зашла.
Думала ли я, что вернусь?
Нет.
Я думала о том, как три месяца назад сказала ему: наверное, я правда слишком остро реагирую. И он кивнул. И я ему поверила.
Вот это было больнее всего. Не лайки. Не Лена Ф. Не переписка в три ночи.
То, как легко я согласилась, что со мной что-то не так.
Лайки в три ночи — это уже измена? Или она сама довела до точки, когда всё рухнуло?
