Муж проверял мой телефон каждый вечер. Три года подряд. Я научилась жить так, чтобы там не было ничего лишнего — ни переписок, ни фотографий, ни даже смешных видео от подруг. Просто на всякий случай.
Замужем я девятнадцать лет.
Хорошо жили — по крайней мере, я так думала. Работа, дом, всё понятно. Пока три года назад я не задержалась на корпоративе на один час.
Один час — и началось.
Звонки в обед, вопросы вечером, имя коллеги как обвинение. Я объясняла. Доказывала. В конце концов уволилась — лишь бы он успокоился.
Вчера я взяла его телефон. И нашла то, что не искала.
## 1
Он приходил в половине восьмого.
Я уже знала: сначала разуется в коридоре, молча пройдёт на кухню, нальёт воды. Сядет за стол. И только потом — потянется к моему телефону. Не к своему. К моему.
Я привыкла оставлять его на столе экраном вверх. Так было проще.
Андрей листал молча. Я стояла у плиты и помешивала суп, который уже давно был готов. Смотрела в кастрюлю. Ждала.
— Кто такой Игорь Семёнович? — спросил он не оборачиваясь.
— Это из управляющей компании. Звонил насчёт счётчиков.
Пауза. Ещё листает.
— А это что за номер без имени?
— Андрей, это спам. Я не брала трубку.
Он положил телефон. Встал. Взял кружку и вышел в комнату.
Всё. На сегодня закончилось.
Я выдохнула. Выключила плиту. Села за стол и просто посидела минуту в тишине, пока за стеной бубнил его телевизор.
Я думала, что привыкнуть — это значит стало легче. Но это не так. Просто перестаёшь ждать, что будет иначе.
—
## 2
Три года назад всё было по-другому.
Тот корпоратив был в пятницу — отмечали юбилей фирмы, двадцать лет. Я предупредила Андрея заранее, что задержусь. Он кивнул, сказал: хорошо. Я вернулась около одиннадцати — ничего особенного, просто посидели, поели, немного потанцевали. Денис подвёз меня до метро на своей машине — мы жили в одну сторону, это было удобно.
Я думала, что всё нормально.
Андрей не спал. Сидел на кухне в темноте.
— Ты с ним?
— С кем?
— С Денисом этим.
Я засмеялась — так неожиданно это прозвучало. Денис был женат, у него двое детей, мы с ним говорили только о работе. Я объяснила это Андрею. Спокойно, без раздражения.
Он не поверил.
— Почему именно он тебя вёз?
— Потому что нам в одну сторону.
— А другие не могли?
— Андрей, ну что ты…
— Не делай из меня дурака.
Я легла спать расстроенная, но всё ещё думала: пройдёт. Просто устал, просто нервы. Завтра всё забудется.
Не забылось.
Через неделю он попросил показать переписку с Денисом. Я показала — рабочие сообщения, ничего больше. Он читал долго, несколько раз перечитывал одно и то же. Потом отдал телефон и ушёл в спальню.
Но я видела: не поверил и тогда.
Начались звонки в обед. Сначала через день, потом каждый день. Просто так, говорил он, просто хотел услышать. Я отвечала — из переговорки, вполголоса, потому что было неловко перед коллегами.
Потом появились вопросы про соцсети. Кто этот человек, который лайкнул фото? Почему у тебя в подписчиках незнакомый мужчина?
Я думала, что это временно. Что стоит ещё немного потерпеть, и ревность выгорит сама — как выгорает всё, что не находит пищи.
Я убрала из соцсетей всех мужчин, которых он не знал лично. Перестала выкладывать фотографии с работы. Отвечала на звонки сразу, даже если была на совещании.
Пища не кончалась. Он находил новую каждый раз.
К концу первого года я уже точно знала: вечером на кухне будет проверка. Это стало частью дня — как ужин, как новости по телевизору. Я перестала удивляться и перестала обижаться вслух.
Просто оставляла телефон на столе. Экраном вверх.
И стояла у плиты. И ждала.
Я думала: раз я ничего не скрываю — значит, когда-нибудь он сам поймёт. Увидит своими глазами, что там нет ничего. И успокоится.
Девятнадцать лет вместе. Неужели этого мало, чтобы просто верить?
—
## 3
Денис написал в рабочий чат в среду утром. Обычное сообщение — квартальный отчёт, нужна была сверка по одной статье. Два слова и вопросительный знак. Я ответила цифрами. На этом всё.
Вечером Андрей листал телефон дольше обычного.
— Вот. — Он развернул экран ко мне. — Это что?
— Рабочий чат. Денис спрашивал по отчёту.
— Ты же знаешь, что я прошу не общаться с ним.
— Андрей, это рабочий вопрос. Я не могла не ответить.
— Могла. — Он положил телефон на стол. Аккуратно, но я видела — руки напряжены. — Могла написать, что не занимаешься этим участком. Могла переадресовать.
— Это мой участок. Я не могла переадресовать.
Он встал. Прошёлся по кухне. Остановился у окна — смотрел во двор, где горел фонарь и двое мальчишек гоняли мяч.
— Значит, работа важнее.
— При чём здесь это?
— При том. — Он обернулся. — Ты выбираешь работу и этого Дениса, а не меня.
Я почувствовала, как что-то сжалось внутри. Не от страха — от усталости. Той самой, которая накапливается, когда объясняешь одно и то же снова и снова, а тебя всё равно не слышат.
— Андрей. Там нет ничего. Никогда не было.
— Я не верю.
Три слова. Просто три слова — и девятнадцать лет как будто обнулились.
Он поставил условие через два дня. Не сразу, не в тот же вечер — дал мне время помариноваться в тишине. Два дня почти не разговаривали, он приходил, ужинал, уходил в комнату. Я чувствовала: что-то зреет.
В пятницу вечером сел напротив. Руки на столе, голос спокойный — хуже, чем когда кричит.
— Увольняйся.
Я не сразу поняла.
— Что?
— Уходи с этой работы. Найдёшь другую, где его не будет.
Я смотрела на него. Думала, что сейчас усмехнётся, скажет — пошутил. Не усмехнулся.
— Андрей, я работаю там восемь лет. У меня там всё — клиенты, наработки, репутация…
— У тебя там Денис.
— Его жена беременна вторым ребёнком!
— Мне всё равно.
Я встала. Прошла к окну — туда, где он стоял два дня назад. Двор был пустой, мальчишки давно разошлись по домам. Фонарь всё так же горел.
Я думала: это ненормально. Я думала: нельзя требовать такого. Я думала: надо сказать «нет» — твёрдо, один раз, и он поймёт, что зашёл слишком далеко.
Я думала много чего.
— Мне нужно время подумать, — сказала я наконец.
— Думай, — ответил он и вышел.
—
## 4
Я думала две недели.
Взвешивала. Разговаривала сама с собой по дороге в магазин. Ночью лежала и смотрела в потолок — он спал рядом, ровно дышал, и это почему-то бесило сильнее всего. Что ему спится спокойно.
Звонила маме — не рассказала ничего конкретного, просто так, услышать голос.
Светлана написала: «Ты куда пропала?» Я ответила: «Всё нормально, просто дел много». Не перезвонила.
В конце концов я сказала себе: восемь лет работы против девятнадцати лет брака. Против общей квартиры, общего быта, против всего, что мы строили. Работу можно найти новую. Мужа в моём возрасте — уже не факт.
И ещё я думала: если я уйду с работы, он успокоится. Увидит, что я выбрала его. Что мне важнее он, а не какой-то Денис. И всё наладится.
Я думала, что жертва что-то изменит.
Заявление написала в понедельник утром. Денис удивился — спросил, всё ли в порядке. Я сказала: семейные обстоятельства. Он кивнул и не стал расспрашивать. Хороший был человек.
Андрей, когда узнал, не обнял меня. Не сказал спасибо. Просто кивнул:
— Правильно.
И всё. Я стояла на кухне и смотрела, как он уходит в комнату. Ждала хоть чего-нибудь. Облегчения, наверное. Или тепла. Ничего не почувствовала.
Только тихо, как после того, как долго болит голова — и вдруг перестаёт. Не радость. Просто отсутствие боли.
Я думала, что теперь всё будет иначе.
—
## 5
Прошло полгода после увольнения.
Я встаю в семь — по привычке, будильник давно не нужен. Варю кофе, смотрю в окно. Во дворе мамочки с колясками, пенсионер с собакой, те же мальчишки — теперь уже со школьными рюкзаками.
День начинается без меня.
Андрей уходит в восемь. Я остаюсь.
Первые месяцы я ещё искала работу — рассылала резюме, ходила на пару собеседований. Но Андрей каждый раз спрашивал: а кто там работает, а есть ли мужчины в коллективе, а далеко ли от дома. Я отвечала. Объясняла. После третьего собеседования перестала рассказывать, потому что устала объяснять.
А потом перестала искать совсем.
Дома было тихо. Чисто. Ужин всегда готов.
Я думала — ну и хорошо. Отдохну. Разберусь с собой. Может, это даже к лучшему.
—
Светлана перестала писать в феврале.
Последний раз она звала на день рождения — кафе, узкий круг, всё просто. Я сказала, что не смогу. Андрей в тот день был дома, и я не хотела объяснять, куда и зачем.
Светлана написала: «Понятно». И замолчала.
Я иногда заходила на её страницу — смотрела фотографии. Вот они с девчонками где-то сидят, смеются. Вот она на море. Вот корпоратив — у неё на работе, незнакомые лица, все с бокалами.
Телефон я убирала и шла готовить обед.
Однажды поймала себя на том, что не помню, когда последний раз смеялась по-настоящему. Не вежливо, не чтобы разрядить обстановку — а просто так, потому что смешно.
Не вспомнила.
—
## 6
В марте я заметила кое-что.
Андрей пришёл домой, и телефон у него был в руке — он дочитывал что-то. Я окликнула из кухни. Он убрал телефон в карман — быстро, одним движением. Зашёл, поздоровался, сел за стол.
Я поставила перед ним тарелку. Спросила, как день.
— Нормально, — ответил он и полез в карман. Но не за телефоном — за хлебом, который лежал рядом. Обычное движение.
Я, наверное, просто придумала.
Но через неделю — снова. Я зашла в комнату, он сидел на диване, смотрел в экран. Услышал шаги — и убрал. Быстро. Привычно. Так, как убирают, когда не хотят, чтобы видели.
Я остановилась в дверях.
— Что-то интересное?
— Новости, — сказал он, не глядя на меня.
Я кивнула и вышла. Постояла в коридоре. Сердце билось чуть быстрее обычного — не от страха, от чего-то другого. От догадки, которую я не хотела додумывать до конца.
Не стала. Ушла на кухню. Вымыла посуду, которая уже была чистой.
—
## 7
В апреле я решила поговорить.
Не скандалить — просто сказать вслух то, что давно копилось. Дождалась выходного, когда он был в хорошем настроении, когда поел и сидел с кофе. Момент казался подходящим.
— Андрей, мне нужно тебе кое-что сказать.
Он поднял глаза.
— Я так больше не могу. — Голос был ровный, я готовилась. — Я уволилась, я дома, я никуда не хожу. Ты всё равно проверяешь телефон каждый вечер. Я не понимаю, чего ты ждёшь.
Он молчал. Крутил кружку в руках.
— Я хочу снова работать. Хочу видеть Светлану. Хочу, чтобы ты мне доверял. Просто доверял — без проверок.
Пауза. Длинная.
— Значит, тебя дома не устраивает.
— Андрей, я не об этом…
— Я тебя слышу. — Он поставил кружку. — Скучаешь по коллективу. По Денису, небось.
Я закрыла глаза. Открыла.
— Там нет никакого Дениса. Денис здесь вообще ни при чём.
— Всегда при чём.
Он встал. Сполоснул кружку. Вышел из кухни — спокойно, без хлопков дверью, как будто разговора не было вовсе.
Я сидела одна. Стол, окно, двор. Пенсионер снова шёл с собакой — тот же маршрут, что утром.
Я думала: что мне нужно сделать, чтобы он поверил? Что ещё от меня осталось, чтобы отдать?
И впервые за три года поняла, что ответа нет.
—
## 8
Светлана позвонила сама в начале мая.
Я увидела её имя на экране и несколько секунд просто смотрела. Потом взяла трубку.
— Привет. Ты живая?
— Живая, — сказала я.
И почему-то горло сжалось.
Мы договорились встретиться в субботу — Андрей уезжал на объект, должен был вернуться к вечеру. Я почувствовала что-то странное, пока собиралась: будто делаю что-то тайное. Хотя просто шла в кафе к подруге.
Это само по себе уже говорило о многом.
Светлана почти не изменилась. Та же стрижка, те же серьги-кольца. Обняла меня у входа — крепко, как раньше. Я не ожидала, что это так подействует. Отвернулась, пока не раздевалась, чтобы она не увидела глаза.
Сели. Заказали кофе. Первые минут десять говорили ни о чём — она рассказывала про работу, про племянницу, которая пошла в школу.
Я слушала и думала: как давно я просто сидела и слушала чужие новости. Хорошие, обычные, никак не связанные с моей кухней и моим телефоном на столе.
Потом Светлана замолчала. Посмотрела на меня.
— Марин. Я должна тебе кое-что сказать. Я долго думала — говорить или нет. Но решила, что лучше ты узнаешь от меня.
Я поставила кружку.
— Андрея видели. Несколько раз. С молодой девушкой — не в рабочем смысле. Люди, которые это видели — они не сплетники, я их знаю. На объекте у него работает секретарша, совсем молодая. Говорят, это тянется давно.
Я смотрела на неё.
— Давно — это сколько?
Светлана помолчала.
— Говорят, года два-три.
—
## 9
Два-три года.
Я взяла кружку. Отпила. Кофе был горячий, я не почувствовала.
Домой шла пешком, хотя было минут двадцать ходьбы. Не думала ни о чём конкретном — просто шла и смотрела под ноги. Каштаны вдоль тротуара, трещина в асфальте, чья-то меловая стрела на плитке у подъезда.
Андрей ещё не вернулся.
Я зашла в квартиру. Разулась. Прошла в комнату. Его телефон лежал на тумбочке — он иногда оставлял запасной дома. Старый, но рабочий.
Я взяла его. Села на край кровати. Пароль я знала — он не менял его годами, дата нашей свадьбы. Я всегда думала, что это трогательно.
Открылось сразу.
Мессенджер. Переписка с номером без имени — просто цифры, не сохранён. Я открыла. Листала долго — сообщения шли вверх, дальше, глубже.
Фотографии. Слова, которые он мне не говорил уже несколько лет. Планы на выходные. Смешные голосовые.
Три года. Почти день в день — с того корпоратива, после которого он впервые сел в темноте на кухне и спросил: ты с ним?
—
Я положила телефон на тумбочку. Встала. Вышла в коридор. Надела куртку — ту, что висела ближе всего. Вышла из квартиры.
Скамейка под липой была свободна. Я села. Фонарь над головой гудел тихо, почти неслышно. Было прохладно — май, но вечером ещё зябко. Я не застегнула куртку.
Во дворе никого. Только кот пересёк дорожку и скрылся под кустом.
Я думала об увольнении. О том утре, когда написала заявление, и Денис удивлённо поднял глаза, а я сказала: семейные обстоятельства. О том, как ехала домой в метро и убеждала себя, что поступаю правильно. Что жертва — это не слабость, а выбор. Что он оценит.
Я думала о Светлане — о трёх годах, когда та звонила и я отказывалась. Сначала придумывала причины, потом перестала даже это.
Я думала о телефоне, который оставляла на столе экраном вверх. Каждый вечер. Чтобы он видел — нечего скрывать. Нечего бояться. Смотри сколько хочешь.
Он смотрел.
И в это же время удалял свою переписку.
Три года я доказывала невиновность человеку, который сам был виноват.
Три года подстраивалась, уступала, отрезала от себя — работу, подругу, свободу, саму себя.
Думала: вот ещё чуть-чуть, вот ещё одна жертва — и он успокоится, и станет как раньше.
Как раньше не стало. Потому что дело было не во мне. Никогда не было во мне.
—
Андрей позвонил — телефон завибрировал в кармане. Я посмотрела на экран. Убрала в карман. Сидела дальше.
Фонарь гудел. Кот вышел из-под куста и снова куда-то пошёл по своим делам.
Я не знала, что будет завтра. Не знала, что скажу, когда зайду обратно. И зайду ли вообще сегодня.
Знала одно: впервые за три года я сидела и не оправдывалась. Ни перед ним, ни перед собой.
Просто сидела.
И это было единственное, что сейчас было моим.
—
*А вы бы простили — или для вас это точка, после которой не бывает «поговорим»?*
