Телефон лежал экраном вверх. Экран загорелся.
«Светик 🌸: Скучаю 🌸»
Катя стояла у кухонного стола и смотрела на эти два слова. Потом подняла глаза — папа возился с кофемашиной, спиной к ней. Мама гремела тарелками в комнате, напевала что-то вполголоса. Запах борща. Обычное воскресенье. Обычная кухня с треснутой плиткой над раковиной, которую папа всё собирался поменять три года подряд.
Катя отвела взгляд. Света — её подруга. Пять лет. С первого курса. Может, что-то совпало. Может, просто знакомая с таким же именем. Мало ли Свет на свете.
Она ничего не сказала.
Но что-то ёкнуло внутри — тихо, почти незаметно. Как первая трещина в стекле, которую не видишь, пока оно не рассыпается.
В тот вечер она долго лежала без сна в своей квартире на Коломенской — съёмная однушка, тонкие стены, соседи сверху до полуночи двигали мебель. Смотрела в потолок. Думала: ерунда. Совпадение. Папа знает кучу людей. Работа, старые знакомые, двоюродные племянницы — она не знает всех его контактов.
Утром она почти убедила себя.
Через три дня Света позвонила сама.
Катя сидела в офисе — открытый опенспейс, все вокруг, до конца рабочего дня оставался час. Увидела имя на экране и взяла трубку.
— Кать, — голос у Светы был странный. Не её голос. — Мне надо тебе сказать кое-что.
— Говори.
— Лучше встретимся. Давай в субботу?
— Света, что случилось?
Молчание. Слишком долгое.
— Всё нормально. Потом объясню. Просто… давай встретимся.
— Ты меня пугаешь.
— Не надо пугаться. Просто встретимся, ладно?
Катя сказала ладно. Повесила трубку. Уставилась в монитор, не видя ничего на экране — просто светящийся прямоугольник перед глазами.
Света не написала до субботы. Катя ждала — сначала активно, потом просто поглядывала на телефон. В пятницу не выдержала, написала сама: «Ты как?» Ответ пришёл через два часа: «Норм. Завтра увидимся.»
Норм.
Пять лет. Она думала, что знает эту интонацию, этот голос, это «норм» когда на самом деле не норм. Думала — знает.
В пятницу вечером папа написал: «Катюш, мы с мамой в субботу на дачу. Если соскучишься — приезжай». Катя ответила: «Хорошо, пап». Отложила телефон. Поставила чайник.
Смотрела как закипает вода и думала — почему у неё такое нехорошее чувство. Тягучее, как этот пар над чайником. Почему никак не уходит.
* * *
В субботу утром Света написала: «Кать, прости, плохо себя чувствую. Перенесём?»
Катя прочитала сообщение. Набрала: «Конечно». Отправила. Закрыла телефон.
Потом открыла снова. Посмотрела на имя «Светик 🌸» в папином телефоне — оно стояло у неё перед глазами уже несколько дней, не уходило. Она сама не понимала, что делает, когда написала папе: «Пап, ты сейчас где?»
Ответ пришёл быстро: «На даче, картошку копаем с мамой. А что?»
Катя долго смотрела на эти слова.
Потом написала маме: «Мам, как дача?»
Мама ответила через двадцать минут, прислала фотографию — огород, лопата, рядом ведро с картошкой. «Трудимся! Папа уже устал, ворчит. Приезжай если хочешь, мест хватит.»
Значит, они вместе. Значит, всё нормально. Значит, она накручивает себя из-за двух слов на чужом экране.
Катя взяла куртку. Решила просто пройтись — по набережной, до метро и обратно, голова проветрится. Купила кофе в стакане в киоске у остановки, пошла вдоль реки. Было холодно, ветер с воды, листья мокрые под ногами.
На полпути папа написал снова: «Катюш, я раньше вернусь. Мама останется до воскресенья. Привезти тебе яблок?»
Она остановилась посреди набережной.
Раньше вернётся.
Без мамы.
Она допила кофе. Выбросила стакан. Повернула назад.
* * *
Она позвонила в домофон без предупреждения. Папа открыл не сразу — секунд тридцать, наверное. Потом его голос в трубке: «Кто там?» — «Я». Пауза. «Катюш? Ты что, приехала?» — «Приехала».
Дверь подъезда щёлкнула. Катя поднялась на лифте на восьмой этаж.
Папа открыл дверь — в домашних штанах и старом свитере, волосы немного взлохмачены. Улыбнулся — искренне, рад был. Обнял её на пороге.
— Вот сюрприз! Заходи, я чай поставлю.
Катя разулась. Повесила куртку.
— Ты один?
— Один. Мама до завтра там.
Папа ушёл на кухню. Загремел чайником. Катя стояла в прихожей и смотрела на вешалку — его куртка, мамин старый пуховик, её детская жилетка, которую мама почему-то до сих пор не выбросила.
И тут в кармане его куртки завибрировал телефон.
Катя не хотела смотреть. Правда не хотела.
Но экран был виден через тонкую ткань кармана — светился.
Она вытащила телефон. Одно движение. Просто посмотреть.
«Светик 🌸: Ты уже дома? Я могу через час»
Катя читала эти слова. Читала их снова. Запах чая доносился с кухни — папа насыпал заварку, она слышала как стучит ложка о край чашки. За окном гудела машина. Где-то выше этажом работал телевизор, приглушённый смех из какой-то передачи.
Через час.
Он её ждал.
Ком встал в горле — твёрдый, как камень. Катя стояла и смотрела на экран, и думала почему-то не об этом, а о том, что в прихожей давно перегорела одна лампочка в люстре и папа всё говорил «завтра поменяю», и так три месяца. Три месяца горит одна лампочка из трёх.
Она пролистала вверх.
Сообщений было много.
— Катюш, тебе с молоком? — крикнул папа с кухни.
Она не ответила.
Читала.
«Виктор: скучаю по тебе»
«Светик 🌸: я тоже. когда увидимся?»
«Виктор: в субботу мама на даче. приходи»
«Светик 🌸: а Катька не нагрянет?»
«Виктор: нет, у неё свои дела»
Катька не нагрянет.
Она опустила телефон. Положила его обратно в карман куртки — аккуратно, чтобы не было слышно. Выдохнула.
Папа вышел из кухни с двумя кружками.
Увидел её лицо.
Кружки чуть не выпали из рук.
— Катя…
— Ты её ждёшь сегодня, — сказала она. Не спросила. Сказала.
Молчание.
— Катюш, подожди. Давай я объясню…
— Объясни.
Он поставил кружки на тумбочку. Потёр лицо ладонью. Постарел вдруг — она видела как он постарел прямо сейчас, за эти несколько секунд. Морщины у глаз. Седина. Руки, которые учили её кататься на велосипеде во дворе на Перовской, когда ей было семь лет.
— Это сложно объяснить.
— Мама знает?
— Нет.
— Как давно?
Пауза.
— Катя, это взрослые дела…
— Как давно, пап?
Он отвёл взгляд.
— Полгода.
Полгода.
Пока мама варила борщ. Пока мама звонила Кате каждое воскресенье и спрашивала как работа, не простыла ли, хватает ли денег. Пока мама оставляла для неё пирожки в контейнере у двери «приедешь — возьми». Полгода.
— Это Света, — сказала Катя. — Моя Света.
Папа молчал.
— Она знала, что ты женат?
Снова молчание. И этого молчания было достаточно.
Она выбрала.
Они оба выбрали.
Катя взяла куртку с вешалки. Оделась. Нашла в сумке телефон. Открыла переписку Светы с папой — она запомнила несколько сообщений наизусть, они стояли перед глазами как выжженные. Сделала скриншот. Открыла чат со Светой.
Написала одно слово: смотри.
Отправила скриншот.
Убрала телефон.
— Катя, подожди, — папа шагнул к ней. — Мы поговорим. Я всё объясню, это не то что ты думаешь…
— Пап.
Он замолчал.
— Предупреди её. Пусть не приходит.
Она открыла дверь.
— Катюша…
Дверь закрылась тихо. Она специально не хлопнула — хотелось, но не стала. Нажала кнопку лифта. Смотрела на цифры над дверью — восемь, семь, шесть.
В лифте было тихо и пахло чужими духами — кто-то недавно ехал.
Телефон завибрировал. Света.
Катя смотрела на имя на экране.
«Светик» — без цветочка. Просто Света. Пять лет. Первый курс, общага на Автозаводской, они делили один зонт в дождь и смеялись. День рождения, который Света помнила всегда — всегда первая писала в полночь. Экзамены, первая работа, первый парень, первое расставание.
Пять лет.
Катя сбросила вызов.
На улице было холодно. Она шла к метро и не чувствовала холода — просто шла, автоматически, ноги сами знали дорогу. Мимо ларька с шаурмой, мимо аптеки, мимо мужика с собакой на поводке.
Папа написал: «Катюш, пожалуйста. Давай поговорим».
Света написала: «Кать, подожди. Я объясню. Это всё не так просто, ты не знаешь всего».
Она убрала телефон в карман.
Я думала, что знаю тебя. Я думала, что знаю его.
Пять лет и пятьдесят два года. Цифры крутились в голове как-то отдельно от всего.
Она спустилась в метро. В вагоне было тесно, пахло мокрыми куртками и чем-то кислым. Катя держалась за поручень и смотрела в тёмное окно, где было её отражение — размытое, нечёткое.
Маме она не позвонит сегодня.
Маме она вообще не знала что скажет. И когда. И скажет ли вообще — это был отдельный вопрос, тяжёлый, который надо было нести куда-то и не знать куда поставить.
На своей станции она вышла. Поднялась наверх. Постояла у выхода из метро — ветер дул в лицо, холодный, с мелкой моросью.
Телефон снова завибрировал. Папа.
Она убрала его в карман и пошла домой.
Впервые за двадцать пять лет она не знала — кому позвонить, когда плохо.
Раньше таких было двое.
Теперь — никого.
* * *
Дома она поставила чайник. Достала кружку. Села на кухне — не включая свет, просто так, в полутьме. За окном мигал фонарь — один из трёх, два не работали уже месяц.
Она сидела и думала о маме. О том как мама в эту минуту, наверное, жарит картошку на даче или смотрит свой сериал, укутавшись в плед. Ничего не знает. Счастливая в своём незнании.
Говорить или не говорить — вот в чём вопрос, который она не умела решить.
Чайник закипел. Она налила кипяток в кружку. Смотрела как расходится пар.
Папа написал ещё раз. Потом Света. Потом снова папа.
Она читала сообщения и не отвечала.
Однажды она ответит. Когда поймёт что сказать. Пока — не знала.
Она только знала одно: сегодня вечером мама звонит ей каждое воскресенье в восемь. И сегодня, когда телефон зазвонит в восемь, она возьмёт трубку. Скажет «всё хорошо, мам». И это будет неправда, и правда одновременно.
Потому что у неё — всё целое.
Разбито — не у неё.
А вы бы сказали маме правду? Или оставили бы её в покое — пусть не знает?
❤️ Подписывайтесь, чтобы видеть лучшие рассказы канала 💞
