Галина сидела на кухне и говорила по телефону. Я зашла с пакетами — никто не слышал, как открылась дверь.
— Ну наконец-то нашёл себе нормальную, — говорила она подруге спокойно, как о погоде. — Они уже полгода встречаются. Хорошая девочка, я видела фото. Ирка была так себе, честно. Холодная.
Пакеты я поставила на пол. Тихо.
Шестнадцать лет. Шестнадцать лет я привозила ей лекарства, сидела в больнице, когда у неё было давление. Шестнадцать лет она называла меня «деточка» в лицо — и вот что говорила за спиной.
Но это полбеды. Полбеды — это свекровь.
Андрей знал. Полгода знал. Ел мой суп, спал в моей постели, говорил «устал на работе» — и знал.
Я стояла в коридоре. За стеной Галина смеялась над чем-то, что сказала подруга. Весело смеялась. По-домашнему.
Руки не дрожали. Это меня удивило. Я ожидала, что будет больно — прямо сейчас, сразу. Но была только тишина внутри. Как перед тем, как что-то кончается.
Я взяла пакеты. Развернулась. Вышла.
И уже в лифте — мы жили на девятом этаже — поняла: назад не вернусь.
Не потому что измена. Измена — это про него.
А потому что она знала. И молчала. И называла меня «деточка».
* * *
Андрей работал в строительной компании — проектировщик, хорошая должность. Я — в бухгалтерии районной поликлиники. Оклад скромный, но стабильный. Ипотеку тянули вместе, пополам. Так договорились с самого начала.
Свекровь жила в Подольске, приезжала раз в месяц. Каждый раз я готовила — она любила фаршированные перцы. Каждый раз прибирала гостевую комнату, ставила новое мыло в ванной. Андрей этого не замечал. Галина — тоже, кажется.
Я думала, что так и должно быть. Что семья — это когда стараешься, даже если не видят. Что она просто сдержанная женщина, не привыкла говорить спасибо. Бывает.
Последние два года Андрей стал задерживаться. Сначала иногда — проект горит, сдача объекта. Потом всё чаще. Я не спрашивала. Не хотела казаться той женой, которая пилит.
Галина приезжала как обычно. Ела перцы. Говорила «вкусно, деточка». Смотрела в телефон.
Ничего не говорила.
В тот день — это был обычный четверг в октябре — я отпросилась с работы пораньше. Голова болела с утра, таблетка не помогла. Купила по дороге продуктов, хотела лечь пораньше.
* * *
Галина приехала накануне — сказала, что Андрей позвал, хочет пообедать вместе в выходные. Андрей мне об этом не сообщил. Я узнала, когда она уже стояла в прихожей с сумкой.
— Ну ничего, — сказала она. — Я не помешаю.
— Конечно, — сказала я.
Она прошла на кухню. Я начала разбирать холодильник — освобождала место для её йогуртов, она всегда привозила свои.
— Ирочка, у тебя есть бульон куриный? — спросила она из кухни.
— Есть, в морозилке.
— Размороженный?
— Нет, в пакете замороженный.
— А, — сказала она. И больше ничего.
Я не стала спрашивать зачем. Налила воды, выпила таблетку. Голова всё равно болела.
Она позвонила подруге через час — я уже была в коридоре, доставала пакеты из сумки. Дверь кухни была прикрыта, но не закрыта.
— Нет, он не говорил Ирке, — услышала я. Ровный голос, спокойный. — Зачем раньше времени. Пусть сам разберётся.
Я замерла.
— Ну а что — нормальная девочка. Молодая, весёлая. Андрюша заслуживает, он столько терпел.
Терпел. Он терпел.
— Ирка — она хорошая, конечно, — продолжала Галина. — Но холодная. Ты знаешь, как бывает — живут рядом, а не вместе. Он мне говорил. Устал.
Я стояла и смотрела на пакет с гречкой в своих руках. Девятьсот граммов. Красная упаковка. Я купила её в «Пятёрочке» у метро двадцать минут назад.
— Полгода уже, — сказала Галина. — Я видела её один раз, мельком. Приятная. Моложе его лет на десять, наверное. Ну и что — имеет право.
Ноги стали тяжёлыми. Не то что подкосились — просто стали как чужие.
— Деточка, ты где? — крикнула она из кухни. — Бульон поставить?
Деточка.
Я выдохнула через нос. Медленно.
— Сейчас, — сказала я.
* * *
Андрей пришёл в восемь. Я к тому времени накрыла на стол — не потому что хотела, а потому что руки сами делали привычное.
Пахло борщом. Галина всё-таки поставила бульон — оказывается, она хотела сварить своё, привезла кости. На кухне было тепло и по-домашнему уютно.
Я сидела и думала: вот так это выглядит изнутри. Обычный вечер. Борщ. Муж пришёл с работы. Мать накрывает.
— О, мам, приехала! — сказал Андрей, не удивившись.
Значит, знал. Позвал сам.
— Ирочка, накормила? — спросила Галина, выходя из кухни.
— Садитесь, — сказала я.
Андрей сел. Снял пиджак, повесил на спинку стула. Налил себе воды. Всё как всегда. Я смотрела на его руки и думала о том, что шнурки на его левом ботинке завязаны небрежно, петля большая. Я всегда ему говорила — завяжи нормально, развяжется. Он смеялся. Говорил — не развяжется.
Я думала об этом шнурке. Не об измене, не о Галине с её телефонным разговором — о шнурке.
Потом он сказал:
— Борщ хороший, мам.
Мамин борщ. Не мой.
Галина улыбнулась. Я поняла, что больше не могу.
— Андрей.
Он поднял глаза.
— Ты мне что-то хочешь сказать?
Пауза. Совсем маленькая — секунды три. Но я всё по ней поняла. Он знал, о чём я. Значит, совесть была.
— Что? — сказал он.
— Ты мне что-то хочешь сказать, — повторила я. Не вопрос. Констатация.
Галина перестала жевать.
— Ира, не сейчас, — сказал он тихо.
— А когда?
Он не ответил.
Молчание.
Я встала. Взяла тарелку. Отнесла на кухню. Потом вернулась, взяла свою куртку с вешалки.
— Ира. — Его голос.
Я не обернулась.
* * *
Я позвонила подруге Наташке, она живёт в Марьино. Сказала — можно у тебя? Она не спрашивала почему. Сказала — приезжай, чайник поставлю.
В метро было много народу — час пик уже заканчивался, но в вагоне стояли плотно. Я держалась за поручень и смотрела в тёмное стекло на своё отражение. Незнакомое какое-то лицо. Спокойное.
Шестнадцать лет. Фаршированные перцы. Мыло в ванной. Пополам ипотека.
Андрей написал в полночь: «Нам надо поговорить».
Я прочитала и убрала телефон.
Галина не написала ничего. Она никогда мне не писала первой — только когда надо было что-то передать через меня Андрею.
Я думала, что мне будет хуже. Что приду к Наташке и расплачусь. Но я выпила чай, съела её печенье из «Ашана» и уснула на диване под старым пледом. Крепко уснула. Впервые за долгое время.
Утром я написала в бухгалтерию, что возьму отгул. Потом нашла телефон риелтора — давно лежал в контактах, когда-то помогал родителям с дачей.
Не потому что всё решила. Просто потому что надо было с чего-то начать.
Холодная.
Пусть.
Своя — точно.
А вы смогли бы вот так уйти — не сказав ни слова, не выяснив отношений, не дав шанса объясниться?
❤️ Подписывайтесь, если узнаёте себя в этих историях 💞
