Телефон завибрировал в кармане пиджака — я ещё стоял в гардеробе, снимал пальто.
Маша Сомова. Написала: «Дим, смотри — тебя поймали на фото! Хорош!» И смайл. Один.
Я открыл.
Широкий зал, столы с белыми скатертями, гирлянды под потолком — корпоратив «Промтеха», куда меня вытащил Серёга в последний момент вместо заболевшего партнёра. Я там провёл от силы полтора часа. Постоял у стойки, переговорил с нужными людьми, выпил половину бокала.
На переднем плане — я, чуть смазанный, в профиль. Разговариваю с кем-то.
На заднем плане, в правом углу — Светлана.
Я сначала не поверил.
Увеличил.
Она стояла у колонны. Смеялась. Запрокинула голову — так, как смеётся только когда ей очень хорошо. Рядом — мужчина в тёмном пиджаке. Чуть ниже её ростом. Рука на её спине — не просто рядом, не мимоходом. Именно там, где у неё родинка под левой лопаткой.
Я знаю эту родинку двадцать один год.
Маша прислала мне это фото потому что думала — будет приятно. Увидишь жену. Красивая была вечеринка.
Я стояла в гардеробе с пальто в руках и смотрел в экран.
Пальто упало. Я не поднял.
Светлана сказала, что едет к Лене Ворониной.
Это было в пятницу вечером. Я тогда как раз собирался к Серёге — ужин с партнёрами, скучно, но надо. Она поцеловала меня в щёку, взяла сумку. Я спросил: когда вернёшься? Она ответила: не жди, лягу у Лены, завтра утром.
Я кивнул. Поехал к Серёге.
Серёга в одиннадцать позвонил и сказал, что один из его людей заболел — нужен кто-то на корпоратив «Промтеха», там важный человек, надо просто постоять рядом, пожать руку, не облажаться. Я согласился. Было уже поздно, не хотелось, но Серёга редко просит.
«Промтех» снял ресторан на Ленинградском. Большой зал, много народу, громкая музыка. Я нашёл нужного человека, переговорил за двадцать минут, выпил — и уже думал уходить.
Я не видел её.
Она была в правом крыле, я — в левом. Полтора часа в одном зале. Двадцать один год вместе — и я прошёл мимо, не заметил.
Может, она тоже не видела меня.
Может, видела — и не вышла.
Я доехал до дома на автопилоте.
Поставил машину. Поднялся на восьмой этаж. Открыл дверь. В квартире темно — Светлана ещё не вернулась, она же у Лены. Разулся в прихожей. Прошёл на кухню. Налил воды. Выпил стакан стоя, не садясь.
Телефон лежал в кармане. Я достал его снова.
Увеличил фото ещё раз. Посмотрел на руку у неё на спине.
Виктор Дробышев. Я вспомнил его через минуту. Они познакомились три года назад — она сама рассказывала, коллега из смежного отдела, иногда пересекаются на совещаниях. Я его видел один раз, на её корпоративе, пожали руки. Нормальный мужик, решил тогда. Без задней мысли.
Без задней мысли.
Я сел за стол. Телефон положил экраном вниз.
За окном шёл снег — тихий, без ветра. Фонарь во дворе светил жёлтым. Соседи сверху ходили — слышны шаги, размеренные, привычные. Холодильник гудел. Мир не знал, что у меня что-то сломалось.
Я думал: может, я неправильно понял. Может, рука — просто рука. Может, это ничего не значит. Люди так думают в такие минуты — ищут объяснения. Я тоже очень хотел найти объяснение.
Только я знал, как она смеётся, когда ей хорошо.
Не просто хорошо. А так хорошо.
Последний раз она так смеялась при мне — я уже не мог вспомнить когда.
Она вернулась в половине одиннадцатого утра.
Я сидел на кухне с кофе. Спал часа три — не больше. Слышал, как она открывает замок, как снимает сапоги в прихожей, как идёт по коридору.
— Ты уже встал? — сказала она с порога.
— Давно.
— Я тихо старалась. — Она прошла к плите, поставила чайник. — Как у Серёги было?
— Нормально.
— Ел что-нибудь?
— Нет.
Она повернулась, посмотрела на меня. Я смотрел в кружку.
— Дим, ты чего?
— Ничего.
Она пожала плечами — повернулась обратно к плите. Достала хлеб. Начала резать — привычно, не глядя, знает нашу кухню наизусть. Двадцать один год знает.
— Как Лена? — спросил я.
— Нормально. Устала, говорит. Дети достали.
— Долго сидели?
— До полуночи где-то.
Пауза. Чайник начинал шипеть.
Я сказал:
— Я тоже был на вечеринке вчера.
Она не обернулась. Продолжала резать хлеб. Но рука чуть замедлилась — я заметил.
— На какой вечеринке?
— Корпоратив «Промтеха». Серёга попросил подменить человека. Я там был с одиннадцати.
Молчание.
Чайник закипел. Она не выключил.
— И что? — наконец сказала она. Голос ровный. Слишком ровный.
— Ничего. Поговорил с нужными людьми и уехал.
Она выключила чайник. Налила в кружку. Спиной ко мне.
Я подождал ещё несколько секунд. Потом взял телефон со стола и положил его перед ней.
Экраном вверх.
Она смотрела на телефон.
Долго. Я считал про себя — раз, два, три… дошёл до восьми.
Из квартиры напротив доносился телевизор — утренние новости, ровный голос диктора. Снег за окном всё шёл.
Хлеб лежал на доске — недорезанный. Нож рядом. Кружка с чаем парила.
Она не взяла телефон в руки.
— Маша прислала, — сказал я. — Думала, будет приятно. Ты там на заднем плане.
Светлана молчала.
— С Виктором Дробышевым. Помнишь, ты говорила — коллега из смежного.
Тишина. Холодильник гудел. Я смотрел на её спину — на то место под левой лопаткой, где родинка.
Она наконец обернулась. Лицо спокойное. Слишком спокойное — как у человека, который готовился к этому разговору. Или к чему-то похожему.
— Дим…
— Не надо, — сказал я.
— Ты не понимаешь.
— Понимаю.
— Мы просто разговаривали.
Я кивнул. Встал. Вынес кружку в раковину. Включил воду, ополоснул — руки делали привычное, голова была где-то отдельно.
Потом я услышал, как она говорит по телефону в коридоре. Думала, наверное, что я не слышу воду.
— Хорошо, что его там не было, — говорила она тихо. Пауза. — Я объясню. Всё нормально.
Я выключил воду.
Постоял над раковиной. Руки держались за край — эмаль холодная, местами щербатая, мы давно собирались поменять мойку.
Всё нормально.
Я не вышел в коридор. Просто стоял.
Думал: вот оно. То, о чём не хочешь знать — и уже знаешь.
Она вернулась на кухню через пять минут. Я всё ещё стоял у раковины.
— Дим. Я хочу объяснить.
— Не нужно.
— Пожалуйста.
— Светлана.
Она замолчала.
Я обернулся. Посмотрел на неё — на женщину, которую знаю двадцать один год. У неё был испуганный вид. Не виноватый — испуганный. Это разные вещи.
— Ты сказала ему, что хорошо, что меня там не было.
Она не ответила.
— Значит, ты знала, что я мог быть там. И выбрала остаться.
Пауза.
— Мы поговорим, — сказала она наконец. — Просто не сейчас.
Не сейчас.
Я взял пальто с вешалки в прихожей. Ключи.
— Дим, подожди—
Дверь закрылась.
Тихо.
Я сидел в машине во дворе.
Снег к этому времени перестал. Дворник проходил с лопатой — скрип по асфальту, мерный, равнодушный. Я смотрел в лобовое стекло и не заводил мотор.
Двадцать один год.
Я думал: сколько раз она говорила «у Лены»? Я не считал. Не считал, потому что не хотел считать. Мне было удобнее не считать — я работал, уставал, приходил домой, ел борщ, смотрел новости. Семья. Всё нормально.
Всё нормально.
Серёга позвонил в десять утра. Я не взял трубку. Он написал: «Ты как?» Я не ответил.
Телефон лежал на пассажирском сиденье. Фото Маши всё ещё было открыто. Я убрал его в галерею — не удалил, просто убрал.
Вечером я позвонил адвокату. Узнал, что нужно для раздела квартиры. Записал на листочке. Аккуратно, по пунктам.
Потом лист сложил и убрал в перчаточный ящик.
Я не знаю, правильно ли я поступил — что положил телефон перед ней. Что не стал слушать объяснения. Иногда думаю: может, надо было. Может, за объяснением было что-то настоящее.
Но я слышал, как она говорила ему: хорошо, что его там не было.
Не «я случайно здесь». Не «это не то, что ты думаешь».
Хорошо, что его не было.
Значит, моё отсутствие было частью плана.
Я завёл машину. Поехал к Серёге — больше некуда было.
