Коллега сказал это между затяжками. Не злобно. Не специально.
— Слушай, Серёг, ну ты хоть знаешь что там Наташка твоя… — и осёкся.
Посмотрел на моё лицо. Понял, что не знаю.
— Прости, — сказал он. — Я думал, ты в курсе.
Я не был в курсе.
Мы стояли в курилке на третьем этаже. Снаружи был декабрь — стёкла запотели, внизу гудела парковка. Я держал сигарету. Не курил — просто держал. Смотрел на Мишку. Мишка смотрел в пол.
— Давно? — спросил я.
— Серёг…
— Давно, я спрашиваю.
Он помолчал.
— Говорят, года три.
Три года. Я посчитал в голове. Три года назад меня перевели на пятничные ночные смены. Завод, логистика, пиковые отгрузки — каждую пятницу с двадцати двух до шести утра. Я сам согласился. Платили на четверть больше. Мы копили на машину.
Докурил Мишкину сигарету. Или свою. Не помню.
Спустился в цех. Отработал смену до конца.
Домой ехал в шесть утра на пустой электричке. За окном было темно и бело. Я смотрел на своё отражение в стекле и думал: три года. Каждую пятницу. Пока я грузил фуры — она не была одна.
Но тогда я ещё не знал, что скажу ей. И скажу ли вообще.
* * *
Домой добрался около половины восьмого.
Наташа уже встала. Стояла у плиты — варила кашу Антону, нашему младшему. Антон сидел за столом в пижаме, возил ложкой по столу. Семь лет человеку. Ему всё равно что варится — лишь бы с джемом.
— Пап, ты с работы? — спросил Антон.
— С работы.
— Голодный?
— Нет.
Наташа обернулась. Посмотрела на меня — секунду, не дольше. Что-то в моём лице, наверное. Она умела читать моё лицо — двадцать лет вместе как-никак.
— Ложись, — сказала она. — Я кашу поставила.
— Не хочу.
Я прошёл в спальню. Лёг не раздеваясь. Смотрел в потолок. Слышал, как Антон что-то говорит про джем, как Наташа ему отвечает — спокойно, обычно, по-домашнему. За окном начинало светать. По потолку ползло серое пятно от фонаря на улице.
Я думал: может, Мишка врёт. Может, перепутал. Может, слухи.
Три года — это не слухи. Три года — это уклад.
Заснул. Или не заснул — просто лежал с закрытыми глазами. Разницы не было.
* * *
Вечером того же дня Антона забрала к себе моя мать — суббота, они всегда так делали, традиция. Мы остались вдвоём.
Наташа что-то смотрела на телефоне в зале. Я вышел из спальни. Сел напротив.
Она подняла глаза.
— Выспался?
— Нет.
— Хочешь поесть?
— Наташ.
— Что?
Я смотрел на неё. Она сидела в том же кресле, в котором сидела всегда — поджав ноги, с телефоном. Обычная. Своя. Я знал этот халат наизусть — синий, с обтрёпанными карманами, купила его ещё до Антона.
— Мне вчера Мишка кое-что рассказал.
Она не изменилась в лице. Только телефон положила.
— Что именно?
— Про пятницы.
Пауза была долгой. За окном проехала машина. Потом ещё одна.
— Сергей…
— Три года?
Она не ответила.
— Три года, Наташа. Я спрашиваю.
— Да, — сказала она. Тихо. Не оправдываясь.
Я кивнул. Встал. Пошёл на кухню. Налил воды. Выпил. Поставил стакан. Стоял у окна и смотрел во двор — там кто-то выгуливал собаку, маленькую, рыжую. Собака тянула поводок. Хозяин не торопился.
Вернулся в зал.
— Кто он?
— Это не важно.
— Для меня важно.
— Коллега, — сказала она. — Бывший. Мы давно знакомы.
— Давно — это три года?
— Дольше.
Я сел. Руки лежали на коленях. Я смотрел на них — на руки — как будто это чужие руки.
Потом она сказала то, что, наверное, долго не решалась сказать. Или решалась — и каждый раз не находила момента.
— Ты же всегда работал, — сказала она. — Каждую пятницу. Каждую субботу. Каждый отпуск — звонки, отгрузки, форс-мажоры. Я не жаловалась. Я понимала. Просто…
Она не договорила.
— Просто что?
— Просто я была одна. Всё время.
Я думал: она права. Я думал: она не права. Я думал сразу обе вещи — и не знал, какая из них сильнее.
Работа кормила нас. Ипотека, машина, Антон в нормальной школе. Я не гулял. Я вкалывал. Разве это — повод?
Но в голове крутилось другое. Три года. Каждую пятницу. Она ждала не меня — она ждала его. И я этого не знал. Я просто грузил фуры и думал, что всё нормально.
Вот тогда она сказала это. Не оправдываясь. Почти спокойно — как будто сама себе объясняла:
— Ты не обманывал меня. Ты просто не был рядом. Может, для меня это одно и то же.
* * *
Антон вернулся в воскресенье вечером.
Мать привезла его к шести. Позвонила снизу — я спустился, забрал, сказал ей что всё нормально. Она смотрела на меня своими глазами — всё понимала, ничего не спросила. Только сжала руку.
Антон влетел в квартиру с криком про мультики. Наташа вышла из кухни — обняла его, что-то спросила про бабушку. Всё было как всегда.
Я стоял в прихожей и не снимал куртку.
Из кухни пахло жареной картошкой. Наташа жарила её с луком — запах густой, домашний, тот самый, который я знал двадцать лет. Я этот запах любил. Всегда любил.
Антон что-то говорил в зале — громко, торопливо, про какую-то игру.
Часы в коридоре тикали. Я их никогда не слышал — а сейчас слышал. Громко.
Я смотрел на вешалку. На ней висели куртки — моя, Наташина, Антонова маленькая, синяя. Три куртки. Всё на месте.
Я подумал почему-то не о Наташе. Подумал об Антоне. О том, как он в пять лет ждал меня в пятницу вечером — и засыпал раньше, чем я приходил. Я приходил — он уже спал. Я уходил — он ещё спал. Три года.
Наташа вышла из кухни.
— Ужинать будешь?
— Буду.
Мы сели за стол. Антон ел и говорил. Я ел и молчал. Наташа подкладывала ему картошку.
Потом Антон ушёл смотреть мультики. Мы остались за столом вдвоём.
— Серёж, — сказала она.
— Не сейчас.
— Когда?
Я посмотрел на неё. На этот синий халат. На усталые глаза.
— Не знаю, — сказал я. — Ещё не знаю.
Она кивнула. Убрала тарелки. Я остался сидеть.
В зале смеялся Антон — там что-то смешное было в мультике. Громко, заливисто — как умеют смеяться только дети.
Я сидел.
Просто сидел.
* * *
Прошло две недели.
Я не ушёл. Не потому что простил — просто ещё не решил. Мы жили в одной квартире и почти не разговаривали. Наташа не давила. Не плакала при мне. Просто ждала.
Однажды в среду я задержался после смены — сидел в машине на парковке у завода. Минут сорок, наверное. Смотрел на фонари. Думал.
Я думал: я сам выбрал эти ночные смены. Никто не заставлял. Я думал, что работаю для семьи — а оказалось, что просто работал. Семья шла рядом, как-то сама по себе. Или не шла.
Виноват ли я? Да, наверное. Не в том, в чём она виновата. В другом.
Но это другое — тоже было.
Я позвонил другу. Вадиму. Мы не виделись полгода.
— Как ты? — спросил он.
— Нормально, — сказал я.
Он помолчал.
— Врёшь.
— Вру.
Договорились встретиться в субботу. Просто посидеть, поговорить. Я не знал, что ему расскажу. Может, всё. Может, ничего.
Завёл машину. Поехал домой.
Антон уже спал. Наташа сидела на кухне с чаем. Посмотрела на меня — вопросительно, осторожно.
Я снял куртку. Повесил на вешалку.
— Завтра поговорим, — сказал я.
Она кивнула.
Я не знал ещё, что скажу завтра. Не знал, чем это кончится — разводом, или как-то иначе, или вообще никак. Три года не складываются обратно. Это я понял точно.
Но врать себе, что всё было только её виной — тоже не мог.
Впервые за годы я посмотрел на себя без стыда. И с ним — одновременно.
Он поступил правильно — или должен был уйти сразу, не разбираясь?
❤️ 💞
