Лида зашла в мою калитку утром, когда я перебирала яблоки на крыльце. Десять лет не заходила, глаза прятала. А тут открыла щеколду, как к себе домой.
Я всё это видела с самого начала. Живу через забор. Хочешь не хочешь — видишь. Десять лет назад муж Лиду бросил. Оставил с двумя детьми на руках. Зима лютая стояла. У них котёл лопнул, трубы промёрзли. Я тогда отдала ей свои накопления. Гробовые. Сумма для деревни приличная. Лида плакала, клялась вернуть с летнего урожая.
Не вернула. Стыдилась. Перестала заходить. Поздоровается через забор, глаза в землю — и бегом в дом. Я не просила.
А на прошлой неделе ко мне приехал племянник. Паша. Городской, суетливый. Начал по дому ходить, углы высматривать. Чай пьём — Паша по косяку стучит, говорит: тут менять всё надо, сгнило. В огород выйдем — вздыхает: бурьяном поросло, продавать землю пора. По отдельности — вроде только забота. Вместе — капля за каплей. Выживал.
Вчера вечером положил на стол бумаги.
— Тёть Вер, надо бы дом на меня переписать. Мало ли как жизнь повернётся. Тебе в город пора, в тепло.
Я встала из-за стола и ушла в комнату. Паша остался сидеть.
Но утром он снова начал. Вышел за мной на улицу, когда я яблоки перебирала. Сунул листы прямо в таз с антоновкой.
Тут калитка и скрипнула. Лида подошла молча. Взяла бумаги из таза. Отряхнула от прилипшего листа. И порвала. Медленно, пополам.
— Ты что творишь.
Лида на него даже не посмотрела.
— Собирай сумку. Автобус в двенадцать.
— Это моя тётка. Ты кто вообще такая.
— Соседка. Я тут живу, а ты наездом. Не будет она ничего подписывать.
— Да она старая, одна не справится. Тебе-то какое дело.
— Такое. Справлюсь за неё. А ты езжай.
Паша дёрнулся. Посмотрел на меня.
— Тёть Вер, что за цирк. Ты это позволишь.
Я промолчала. Смотрела на яблоки. Паша сплюнул, пошёл в дом за курткой. Хлопнула дверь.
Лида села рядом на ступеньку. Взяла из таза нож, начала вырезать гнилой бочок у яблока. Руки у неё мелко тряслись.
— Я тогда так и не отдала, Вера Петровна.
— Знаю.
— Денег нет. И не предвидится. Мишка в город уехал учиться.
— Понимаю.
Лида бросила очистки в ведро. Вздохнула тяжело.
— Я тебе зиму помогать буду. Воду носить, снег кидать. И Пашку этого на порог не пущу. Пусть только сунется.
Я смотрела, как ловко её нож срезает кожуру. Усадила её рядом. Налила чаю.
Она не отдала мне долг деньгами. Вернула покоем. Вернула заступничеством. Вернула тем, что старость теперь не так страшна. Иногда этого достаточно, чтобы всё изменилось.
