Я почти решилась. Два года анализов, консультаций и ночей, когда лежишь и думаешь: ну и что, что одна. Буду мамой — и всё.
А потом была свадьба. Музыка, шампанское, чужое счастье вокруг. И мужчина, который спросил, не скучно ли мне сидеть одной за столиком у окна.
Я не скучала. Но почему-то ответила — да, немного.
Через три месяца я сидела в той же клинике. Только теперь врач смотрела на меня иначе. И я уже знала, что сейчас услышу.
Запись была на пятницу, семнадцатого июня.
Марина знала это наизусть — как знают дату экзамена, к которому готовились два года. Папка с документами лежала на полке. Анализы, заключения, направления. Всё сдано, всё проверено, всё готово.
Она не боялась. Точнее, боялась — но уже привыкла к этому страху и научилась с ним жить. Страшнее было другое: что и это не получится. Что она сделает всё правильно, а природа скажет нет.
Ей было тридцать семь. Врач говорила — возраст рабочий, не затягивайте.
Она не затягивала. Она вообще больше не затягивала ничего в жизни.
Подруги давно перестали спрашивать про мужчин. Поняли — тема закрытая. Катя одна иногда осторожно заводила: ты такая домашняя, такая… ну почему так вышло? Марина пожимала плечами. Почему вышло — не знала. Просто не встретился никто. Или встречался, но не тот. Или она сама была не та — слишком тихая, слишком серьёзная, слишком быстро начинала думать о будущем, когда другие ещё просто встречались.
В тридцать пять она приняла решение. Не с лёгким сердцем — но приняла.
Ребёнок будет. Пусть без отца. Пусть одна. Зато — будет.
Катина свадьба была за две недели до записи. Марина почти не хотела идти — устала от чужих праздников, от тостов за любовь, от взглядов, которые говорили ты следующая и при этом все всё понимали. Но Катя просила, почти умоляла: ты мне нужна там, пожалуйста.
Она надела синее платье. Уложила волосы. Поехала.
Банкетный зал был шумным и тёплым. Цветы везде, белые скатерти, смеющиеся люди. Марина сидела за столиком у окна и думала, что в пятницу надо не забыть взять с собой паспорт.
— Не скучно одной?
Она подняла глаза. Мужчина стоял рядом с бокалом, смотрел без нахальства — скорее с любопытством. Лет сорок, чуть больше. Аккуратный, негромкий.
— Немного, — сказала она. Сама не поняла зачем.
Он сел напротив. Звали его Андрей. Работал в строительной компании, жил в соседнем районе, был женат, но развёлся три года назад. Детей не было — не получилось, сказал без деталей, и она не спрашивала. Говорил спокойно, слушал внимательно. Не перебивал.
Они проговорили весь вечер.
Когда разъезжались, он взял её номер. Сказал — позвоню.
Я думала: люди так говорят и не звонят. Это обычная свадебная вежливость. Я ехала домой и думала о пятнице.
Но в воскресенье он написал.
* * *
Переписка была негромкой — как он сам. Раз в день, иногда реже. Но каждый раз по делу, без пустого. Спрашивал, как прошёл день. Однажды написал: ты говорила, что любишь рынки — тут на Преображенке по субботам хороший, не была?
Она была. Они договорились сходить вместе.
Марина поймала себя на том, что улыбается в телефон. Потом поймала себя на том, что думает о нём за едой, за работой, в очереди в аптеке.
Пятница семнадцатого пришла.
Она сидела за столом и смотрела на папку с документами. Потом взяла телефон и позвонила в клинику.
— Я хотела бы перенести запись.
— На когда?
— Пока не знаю. Я перезвоню.
Врач помолчала секунду.
— Марина Сергеевна, вы понимаете, что каждый месяц имеет значение?
— Понимаю, — сказала она. — Я перезвоню.
Я думала: ну что такое месяц. Ну два. Это живой человек. Это — может быть — то самое. Нельзя же записаться на ЭКО, когда вдруг появился живой мужчина, который смотрит на тебя и помнит, какой рынок ты любишь.
Они встретились в субботу. Гуляли долго, зашли в кафе, засиделись. Он говорил о том, что хочет собаку, но квартира маленькая. Что мечтает в отпуск на Байкал. Что когда-нибудь хотел бы ребёнка — поздновато, наверное, но всё равно хотел бы.
Это она запомнила.
Потом были ещё встречи. Не часто — раз в неделю, иногда раз в десять дней. Он объяснял: много работы, сложный объект. Она кивала. Ждала.
Июль прошёл в ожидании. Август начался так же.
Она уже не звонила в клинику. Говорила себе: вот устроится, вот станет понятнее, вот.
Мама позвонила в середине августа. Спросила, как дела. Марина сказала — нормально, есть один человек, познакомились на свадьбе у Кати.
— Серьёзно? — в голосе мамы было столько всего сразу, что Марина пожалела, что сказала.
— Не знаю ещё, мам.
— Ну ты это, не затягивай. Тебе уже…
— Я знаю, сколько мне. Пока, мам.
Она положила трубку и подумала: я знаю. Я всё знаю.
Но всё равно ждала.
* * *
В конце августа Андрей написал реже. Потом совсем замолчал на неделю.
Марина смотрела на экран телефона и думала разные вещи. Что у него сложный объект. Что она не должна быть навязчивой. Что взрослые люди умеют ждать.
Написала первой. Он ответил через сутки: прости, закрутился, всё нормально.
Она ответила: ничего, понимаю.
Не понимала.
Ещё через неделю позвонила Катя. Голос был осторожный — такой, когда человек знает что-то неприятное и не знает, говорить или нет.
— Мариш, ты как?
— Нормально.
Пауза.
— Я тут случайно узнала… Андрей этот, с моей свадьбы — он сейчас с кем-то встречается. Серьёзно, кажется. Коллега моего Димы видел их вместе.
Марина сидела на кухне. За окном был серый сентябрьский двор, кто-то выгуливал собаку внизу.
— Понятно, — сказала она.
— Ты как?
— Нормально, Кать. Спасибо, что сказала.
Она положила трубку. Встала. Поставила чайник. Смотрела, как закипает вода.
Я думала — такие не бросают. Я думала — он просто осторожный. Я думала, что умею читать людей.
Чайник закипел. Она его выключила и не налила.
Стояла у окна долго. Думала не об Андрее — он уже как-то сразу перестал быть главным. Думала о папке с документами на полке. О враче, которая сказала каждый месяц имеет значение. О том, сколько месяцев прошло.
Три.
Она позвонила в клинику на следующее утро.
— Марина Сергеевна, хорошо, что позвонили. Нам нужно будет сделать контрольные анализы — после перерыва обязательно, протокол есть протокол.
— Понимаю. Когда можно приехать?
Записалась на четверг.
В среду вечером долго не могла заснуть. Не плакала — просто лежала и смотрела в потолок. Думала: ну и что. Ничего страшного не случилось. Познакомилась с мужчиной, немного подождала, не получилось. Обычная история.
Только папка три месяца пролежала нетронутой.
Только врач тогда сказала: не затягивайте.
* * *
В клинике пахло так же — чисто, немного казённо. Женщины в коридоре сидели с телефонами, каждая в своём молчании.
Марина ждала у кабинета. Рядом сидела совсем молодая — лет двадцать пять, наверное. Смотрела в одну точку, держала бумажный стакан с кофе. Не пила.
Марина отвела глаза.
Врач была та же — Елена Викторовна, короткая стрижка, очки. Посмотрела на Марину, потом в монитор, потом снова на Марину.
— Давно не были.
— Три с половиной месяца.
— Результаты анализов пришли. — Пауза. — Марина Сергеевна, показатели АМГ снизились. Не критично, но значимо. В июне у нас был хороший прогноз. Сейчас — сложнее.
Марина смотрела на её руки. Аккуратные ногти, обручальное кольцо.
— Сложнее — это как?
— Это значит — меньше вероятность с первого протокола. Возможно, понадобится больше попыток. Возможно, придётся скорректировать схему.
— Но можно?
— Можно. Я не говорю — нельзя. Я говорю — сложнее, чем было в июне.
Марина кивнула.
Вышла из кабинета и села в коридоре. Та молодая уже ушла. На её месте теперь сидела женщина лет сорока пяти, листала журнал и не читала.
За окном был февраль. Серый, обычный.
Я думала, что один месяц ничего не решает. Я думала, что успею. Я думала, что живой человек рядом — это знак, что надо подождать.
Оказалось, знаков не бывает. Бывает только время. И оно идёт, пока ты ждёшь звонка, которого не будет.
Марина достала телефон. Открыла переписку с Андреем. Последнее его сообщение — прости, закрутился — было в конце августа.
Она не стала ничего писать. Просто смотрела на экран.
Потом убрала телефон. Встала.
Подошла к регистратуре.
— Я хочу записаться на следующий протокол. Как можно скорее.
Девушка за стойкой начала что-то смотреть в компьютере.
Марина стояла и ждала. Как умела — тихо, терпеливо, не торопя.
Только теперь она ждала не его.
Себя.
Как вы думаете: она правильно сделала, что дала шанс живым отношениям? Или женщина в её возрасте не имела права откладывать своё ради мужчины, которого едва знала?
Если история отозвалась — поставьте лайк. Здесь выходят рассказы о настоящей жизни, без прикрас.
