Телефон лежал на столе. Экраном вверх.
Я смотрел на него минуты три. Может пять.
За окном был октябрь, тёмный, без ветра. Наш двор — три фонаря
и одна скамейка — стоял пустой. Я это видел, хотя не смотрел в окно.
Маша написала в половину восьмого.
Вань, я у Кати ночую. Устала, не жди. Завтра поговорим.
Я прочитал и ответил: ок, спи хорошо.
Поставил чайник. Выключил. Сел.
Мы с Машей знакомы пятнадцать лет. Женаты двенадцать.
За это время я видел, как она устаёт. Знаю, как она спит когда
устаёт — лицом в подушку, не шевелясь. Знаю как ест когда нервничает
— не ест. Знаю её смех, её молчание, её способ говорить «всё нормально»
когда ничего не нормально.
Пятнадцать лет — это много. Иногда думаешь: уже слишком много,
чтобы ошибиться.
Я взял телефон и набрал Катю. Не чтобы проверять. Просто — они там
вдвоём, поздно, хотел сказать спасибо что приютила. Маша иногда
говорит что я невнимательный. Хотел быть внимательным.
Катя взяла трубку после второго гудка.
— Иван?
— Кать, привет. Извини что поздно. Хотел сказать спасибо — что Маша
у тебя, что не одна. Ты молодец.
Пауза.
Не та пауза, которая бывает когда человек думает что ответить. Другая.
— Иван… У меня её нет. Она не звонила.
Я не ответил сразу.
— Понял, — сказал я наконец. — Прости что потревожил.
И повесил трубку.
Диван у нас старый, ещё с первой квартиры. Маша несколько раз
говорила — пора поменять. Я говорил: успеем. Диван хороший,
просто немодный.
Я сидел на этом диване и смотрел в стену.
На стене — фотография. Мы в Питере, лет семь назад. Маша смеётся,
запрокинув голову. Я смотрю на неё. Фотографировал Колька, наш
общий друг — сказал потом: «Иван, ты на неё так смотришь, будто
боишься что исчезнет.»
Я тогда засмеялся. Сказал — ерунда.
Думал: ерунда.
За стеной что-то упало у соседей. Потом тихо. Холодильник гудел
на кухне. Часы на телефоне показывали 23:14.
Я думал: может Катя перепутала. Может Маша у кого-то другого.
Может я неправильно понял — не у Кати, а у другой подруги,
есть же Лена, Оля, Таня с работы.
Может.
Я знал, что не «может». Просто сидел и ещё немного держался
за это слово.
Три года назад Маша стала другой. Не плохой — другой.
Меньше разговаривала. Больше смотрела в телефон. Иногда смеялась
над чем-то и убирала экран. Я думал — рабочий чат. Я думал —
подруги. Я думал — она просто устала, надо подождать.
Я ждал.
Не потому что был наивным. Потому что знал: если начну проверять
— уже не остановлюсь. А останавливаться не хотел. Нам было хорошо.
Или я думал что хорошо. Не знаю теперь — одно это или другое.
Я взял телефон и набрал Машу.
Она взяла после четвёртого гудка.
— Вань?
— Всё хорошо, — сказал я. — Как ты?
— Нормально. Уже почти сплю.
— Я звонил Кате. Хотел поблагодарить.
Долгая пауза.
— Зачем ты звонил Кате, — сказала она. Не спросила — сказала.
— Хотел поблагодарить, — повторил я.
Тишина. Потом:
— Иван…
— Приедь домой, — сказал я. — Когда сможешь. Надо поговорить.
Я не спросил где она. Не спросил с кем. Просто попросил приехать.
Повесил трубку. Встал. Пошёл на кухню — не потому что хотел есть,
а просто надо было куда-то идти.
Она приехала в половину первого.
Я сидел на кухне. Свет не включал — только лампочка над плитой,
жёлтая, тусклая. Маша вошла и остановилась в дверях.
Я смотрел на неё.
Она была в том же, в чём уходила утром. Пальто не успела снять.
— Садись, — сказал я.
Она села. Положила телефон на стол — экраном вниз. Раньше так
не делала.
— Ты знаешь, — сказала она.
— Знаю.
— Давно?
— Нет. Сегодня.
Она молчала. Я тоже молчал. За окном прошла машина — фары
качнули тени по потолку. Потом опять темно.
— Это Денис, — сказала она наконец.
Денис. Я знал Дениса. Мы виделись на корпоративе её компании
года три назад. Крепкий, улыбчивый, говорил громко. Маша тогда
сказала: хороший мужик, просто шумный.
— Долго? — спросил я.
— Восемь месяцев.
Восемь месяцев. Август прошлого года. Мы тогда ездили на дачу
к её родителям. Я красил забор. Маша помогала. Мы смеялись над
чем-то — не помню над чем.
Август.
— Иван, я не знаю как это объяснить, — начала она.
— Не надо, — сказал я.
Не потому что не хотел слышать. Просто понял: объяснений нет.
Есть факты. Объяснения — это то, чем люди пытаются сделать
факты менее похожими на факты.
Маша смотрела на стол.
— Что теперь?
Я встал. Налил воды. Выпил стоя у раковины.
— Не знаю, — сказал я. — Не сегодня ночью.
Она кивнула.
Я взял ключи от машины. Куртку с вешалки.
— Ты куда?
— Покатаюсь.
Вышел. Сел в машину. Не заводил минут десять. Просто сидел —
руки на руле, двор перед глазами, три фонаря и одна скамейка.
Думал про август. Про забор. Про то что мы смеялись.
Потом завёл и поехал. Никуда конкретно — просто по ночному
городу, по пустым улицам, где светофоры переключаются сами
для себя.
Я думал о том, что пятнадцать лет — слишком много, чтобы
потерять за один вечер. И слишком мало, чтобы не заметить
как что-то уходит.
Три года назад она стала другой. Я это видел. И выбрал —
не видеть.
Не знаю кто виноват больше. Она — за то что сделала. Я — за
то что не спросил. Мы оба молчали. Просто о разном.
К двум ночи я остановился у круглосуточного. Купил кофе
в бумажном стакане. Стоял у машины, пил, смотрел на пустую
улицу.
Было холодно. Октябрь.
Я не знал ещё — останемся или нет. Не знал захочу ли я сам
остаться, когда пройдёт эта ночь. Некоторые вещи нельзя
решить в два часа ночи у круглосуточного.
Но одно я понял точно.
Я позвонил Кате просто так. Из доброты. По-дурацки, может.
Катя сказала правду — просто потому что не умеет иначе.
И в одну секунду, от одного звонка, всё встало на места.
Правильно ли — не знаю. Иногда думаю: лучше бы не звонил.
Я допил кофе. Выбросил стакан. Сел в машину.
Поехал домой.
Поступила правильно Катя или предала подругу — как думаете?
