Юля пила шампанское маленькими глотками и смотрела на меня так, будто знала что-то важное. Мы сидели в баре на Садовом — восемь подруг, розовые шарики, дурацкая корона невесты на моей голове.
— Ты уверена? — спросила она вдруг, перегнувшись ко мне через стол.
Я засмеялась. Через два дня выходила замуж за Артёма.
— Он тебя не ценит, — сказала Юля тихо, почти шёпотом. — Я вижу, как он с тобой разговаривает. Ты заслуживаешь лучшего.
Я тогда решила: ревнует. Юля всегда была немного влюблена в Артёма — ещё с университета. Я знала это и никогда не говорила вслух. Казалось, незачем.
Я думала, что она желает мне добра.
Прошло три года. Артём подал на развод в марте. В июне Юля позвонила мне сама — голос тёплый, почти виноватый.
— Надя, я хочу тебе кое-что сказать. Мы с Артёмом… Мы вместе. Уже восемь месяцев. Я не хотела, чтобы ты узнала от кого-то другого.
Я держала телефон и смотрела на чайник. Он закипал. Пар поднимался тонкой струйкой.
— Ты позвонила мне из вежливости? — спросила я.
Она помолчала.
— Мы хотим пригласить тебя на свадьбу.
* * *
До свадьбы с Артёмом мы дружили с Юлей девять лет.
Познакомились в институте — первый курс, октябрь, очередь в столовой. Она угостила меня пирожком с капустой, потому что у меня не было мелочи. Смешно, да? Девять лет дружбы начались с пирожка за двенадцать рублей.
Она была моей подругой на свадьбе. Стояла рядом, когда мы с Артёмом говорили «да». Держала мой букет. Плакала — я видела, думала от радости.
Потом она приходила к нам в гости. Помогала переставлять мебель в новой квартире на Войковской, пила чай на нашей кухне, ела мои блины. Артём всегда был рад её видеть — оживлялся, шутил больше обычного. Я думала: хорошо, что у мужа есть общие темы с моей подругой.
Я была такой наивной.
* * *
На свадьбу я всё-таки поехала. До сих пор не знаю зачем.
Может, хотела увидеть своими глазами. Может, не верила до конца — думала, приеду, и окажется, что это всё чудовищное недоразумение. А может, просто не смогла сказать «нет» — привыкла за девять лет.
Загородный клуб в Подмосковье. Два часа на электричке, потом маршрутка. За окном — поля, берёзы, апрельская грязь вдоль дороги. Я сидела у окна и смотрела, как мелькают столбы.
Народу было много — человек семьдесят. Белые скатерти, живые цветы, фотограф с огромным объективом. Всё было красиво. По-настоящему красиво.
Юля стояла у входа в зал — в белом, конечно. Высокая, тонкая, волосы убраны вверх. Она всегда умела выглядеть.
— Надя! — она шагнула ко мне и обняла, как будто мы не виделись год по обычным причинам. — Я так рада, что ты пришла. Правда.
— Поздравляю, — сказала я.
— Ты хорошо выглядишь.
Я не ответила.
Артём появился из-за её спины. В тёмно-синем костюме, галстук серебристый. Он всегда хорошо одевался. Я покупала ему галстуки на дни рождения — три года подряд.
— Надя, — сказал он. — Рад, что ты приехала.
— Артём.
Больше мы в тот вечер почти не разговаривали.
Я сидела за столом с его коллегами, которых видела первый раз в жизни. Пила белое вино маленькими глотками. Улыбалась, когда смотрели в мою сторону.
Тост за тостом. Счастья, любви, взаимопонимания. Кто-то говорил что-то про судьбу — мол, они были созданы друг для друга, просто жизнь так сложилась. Женщина напротив меня утирала слёзы.
Я думала: как это называется? Когда твоя подруга на твоей свадьбе держит твой букет — и уже тогда знает, чем всё закончится?
Или не знает. Может, не знала. Может, всё началось позже.
Но тогда зачем она говорила мне на девичнике, что он меня не ценит?
Зачем?
Официант поставил передо мной тарелку — горячее, курица в каком-то соусе. Я посмотрела на неё и поняла, что не могу есть.
— Вам не нравится? — спросил официант.
— Нет-нет, всё хорошо, — сказала я. — Спасибо.
Он ушёл. Я взяла вилку, опустила обратно.
За соседним столом кто-то смеялся — громко, запрокинув голову. Музыканты настраивали инструменты в углу зала. Скоро должны были объявить первый танец.
* * *
Первый танец объявили около девяти.
Я не собиралась смотреть. Но смотрела.
Артём вывел Юлю на середину зала. Она положила руку ему на плечо — привычно, как будто делала это тысячу раз. Может, делала. Я не знаю теперь, что было «тысячу раз», а что было впервые.
Играло что-то медленное, я не узнала мелодию. Свет приглушили. Зал затих.
Я смотрела на его руку у неё на талии.
Эта рука мне была знакома. Я знала родинку на его запястье, знала, как он держит чашку утром — двумя руками, потому что всегда мёрз. Знала, что в марте у него трескается кожа на больших пальцах, и я каждый год покупала крем.
В зале пахло цветами и чем-то сладким — карамелью, что ли. Или это было от свечей на столах. Я не могла понять.
Они кружились медленно.
Юля что-то шепнула ему, он наклонился, засмеялся. Тихо, только для неё.
Я вспомнила наш первый танец. Артём тогда наступил мне на ногу и сказал: «Извини, я всегда предупреждаю, что не умею». Гости смеялись. Я смеялась.
Я думала, что это было наше — вот этот смех, вот эта неловкость.
Оказывается, нет. Это было просто он.
Кто-то за моим столом что-то спросил — я не разобрала. Обернулась. Женщина справа смотрела на меня с вежливой улыбкой.
— Вы давно знаете молодых? — повторила она.
Я открыла рот.
— Невесту знаю девять лет, — сказала я. — С первого курса.
— О, как замечательно! Подруги, значит.
— Да, — сказала я. — Подруги.
Музыка закончилась.
Зал захлопал. Артём поцеловал Юлю — она запрокинула голову, как та женщина, которая смеялась раньше.
Я взяла сумку.
Встала.
Пошла к выходу.
* * *
На улице было холодно — апрель в Подмосковье, не шути.
Я стояла на крыльце и ждала такси. Заказала сразу, как только встала из-за стола. Водитель написал — буду через двенадцать минут.
Двенадцать минут я стояла и слушала, как внутри играет музыка. Что-то весёлое — уже начались танцы.
Потом позвонила мама.
— Ну как там? — спросила она. Я ей сказала, куда еду. Она молчала долго, потом сказала: «Ну, если ты считаешь нужным».
— Нормально, мам. Еду домой уже.
— Поешь там хоть что-нибудь. Ты ела?
— Нет.
— Надя.
— Всё хорошо, мам.
Подъехала машина — серая, с трещиной на бампере. Водитель не разговаривал, я была благодарна.
Два часа обратно. Берёзы, поля, апрельская темнота за стеклом. Я смотрела в окно и думала о том, что Юля была права.
Он меня не ценил.
Она это знала раньше меня.
Вопрос только в том, кому была нужна эта правда — мне или ей.
А вы бы пошли на такую свадьбу? Или это уже слишком — даже из любопытства?
