Я не хотела идти на эту свадьбу.
Стояла перед зеркалом в чёрном платье — единственном нарядном, которое у меня было — и думала: ну зачем? Зачем мне смотреть, как Вера надевает фату? Зачем улыбаться гостям, которых половину из них знала ещё через Дениса?
Но я пошла.
Потому что Вера была моей подругой двенадцать лет. Потому что я хотела верить, что между нами всё честно. Что совпадение — просто совпадение, а не то, о чём я иногда думала ночью, когда не спалось.
Мы познакомились в университете. Первый курс, общежитие, соседние комнаты. Она была шумная, яркая, ничего не боялась. Я рядом с ней казалась себе бледной и осторожной. Но именно поэтому, наверное, мы и дружили — она тащила меня вперёд, я её немного тормозила.
С Денисом я встречалась три года. Серьёзно. Я думала — насовсем.
Когда он ушёл, Вера позвонила первой. Ещё до того, как я успела позвонить ей сама.
— Аня, я слышала. Господи, как ты?
Она плакала. Я плакала. Мы говорили до двух ночи. Она говорила: он дурак, ты лучше, ты найдёшь. Говорила: я рядом, всегда рядом.
Через восемь месяцев прислала приглашение на свадьбу. С Денисом.
Платье я всё-таки сменила. Надела синее, которое поспокойнее.
Зал был в загородном отеле — час на электричке от города, потом такси. Я ехала одна. Смотрела в окно на мелькающие дачные заборы и думала: успею ещё передумать. Скажу, что заболела. Никто не проверит.
Не передумала.
На входе стояла девушка с планшетом, сверяла список гостей. За её спиной играла музыка, смеялись люди, пахло лилиями. Я назвала своё имя. Галочка. «Проходите, рады вас видеть.»
Никто особенно не был рад.
Денис увидел меня через весь зал. Чуть дёрнулся. Потом сделал вид, что не заметил. Подошёл к Вере, наклонился к её уху. Она обернулась. Посмотрела на меня и улыбнулась — широко, как будто мы не виделись год и наконец встретились.
Я тоже улыбнулась.
Двенадцать лет дружбы. Это долгий срок, чтобы научиться не показывать лицо.
Меня посадили за стол с людьми, которых я не знала. Пара лет сорока — тихие, вежливые, явно тоже немного чужие здесь. И Катя — подруга Вериной сестры, я её видела пару раз на каких-то днях рождения.
Катя была из тех людей, которые говорят много и без злого умысла. Просто говорят — как дышат.
— Красивая свадьба, правда? Вера столько готовилась. Они давно уже пара, я так понимаю?
Я взяла бокал с водой.
— Восемь месяцев, — сказала я ровно. — Официально.
— Ну да, официально, — засмеялась Катя. — А так-то, говорят, они ещё раньше познакомились. Вера мне рассказывала — они дружили давно, ещё когда он с кем-то встречался. Такое бывает, знаешь — сначала друзья, потом понимаешь, что большее.
Я поставила бокал на стол.
— С кем встречался?
— Ну, не знаю, с кем-то, — Катя пожала плечами легко, не чувствуя ничего. — Она особо не рассказывала. Говорила просто — давно дружат. Что он хороший человек, что поддерживал её.
Он поддерживал её.
Пока поддерживал меня.
Я смотрела на Катю и думала: она не знает. Она болтает — как болтают о погоде, о рецепте, о чужой свадьбе. Она не понимает, что только что разрезала что-то, что я три года зашивала.
— Ты сама откуда знаешь Веру? — спросила Катя.
— Мы учились вместе, — сказала я.
— О, как здорово! Значит, давно дружите?
Двенадцать лет.
— Да, — сказала я. — Давно.
Тост. Все встали. Кто-то говорил что-то о любви, о судьбе, о том, что эти двое созданы друг для друга. Я стояла и держала бокал шампанского. Не пила. Смотрела на Веру — она смотрела на Дениса, и лицо у неё было счастливым. По-настоящему.
Я думала: может, она действительно любит его.
А потом думала: и что мне с этим делать?
Денис наклонился и поцеловал её. Гости зааплодировали. За соседним столом кто-то крикнул «горько». Катя рядом со мной тоже захлопала.
Я поставила бокал. Негромко сказала соседке по столу:
— Простите, на минуту.
И пошла к выходу из зала.
В туалетной комнате никого не было.
Я закрылась в кабинке и прислонилась к двери спиной. Снаружи сквозь стену доносилась музыка — медленная, торжественная. Пахло чужими духами, чем-то цветочным, приторным. Кто-то из гостей брызгал щедро.
Я стояла и смотрела на дверцу кабинки. На ней кто-то нацарапал сердечко. Маленькое, кривое. Интересно — кто. Зачем. На чужой свадьбе.
Руки не дрожали. Вот что странно — руки не дрожали.
Я думала о том, как Вера плакала по телефону. Как говорила — он не понимает, что теряет. Как я пила чай в три ночи и слушала её, и думала: вот что значит подруга. Вот что значит — рядом.
Она была рядом.
Только не со мной.
Потом я думала о том, как она выбирала слова. Как спрашивала — а ты не думаешь, может, сама что-то сделала? Я тогда решила — она честная, говорит что думает. Теперь понимала: она проверяла. Узнавала, что я знаю, что чувствую, насколько я близко к правде.
Телефон завибрировал в сумке. Сообщение от мамы: «Ну как там?» Я написала: «Всё хорошо». Убрала телефон.
Снаружи зааплодировали снова. Ещё один тост.
Я выдохнула.
Открыла кабинку. Подошла к зеркалу, посмотрела на себя. Синее платье. Тушь не потекла. Волосы лежат нормально.
— Ну и ладно, — сказала я своему отражению вслух.
Никто не ответил.
Я умыла руки холодной водой. Долго держала их под струёй. Потом взяла бумажное полотенце, вытерла. Бросила в урну.
Взяла сумку. Вышла не в зал — в другую сторону, к выходу.
На улице было тихо.
Апрель, восемь вечера, темнеет уже поздно. Небо ещё светлое — серо-розовое, как бывает только в это время года. За спиной, через тяжёлые двери отеля, глухо играла музыка.
Я достала телефон. Вызвала такси. Семнадцать минут.
Села на скамейку у парковки. Рядом стояли машины гостей, нарядные, с лентами на некоторых. Кто-то ещё не приехал — или уже уезжал.
Я думала: надо было написать Вере ещё тогда. Когда пришло приглашение. Написать — я всё понимаю, и я не приду. Не потому что злюсь. А потому что незачем.
Но я приехала.
Зачем-то.
Может, хотела убедиться. Увидеть своими глазами. Закрыть что-то, что всё никак не закрывалось.
Вот теперь закрылось.
Не хлопнуло, не разбилось — просто закрылось тихо. Как закрывают книгу, которую дочитали и не будут перечитывать.
Приехало такси. Я села. Водитель спросил: «На вокзал?» — я кивнула. Он включил радио — какую-то старую песню, я не узнала какую.
За окном мелькали деревья, потом дачи, потом городские огни.
Я не плакала.
Это меня удивило больше всего — что не плакала.
Может, потому что плакать было не о чем. Всё, что было — уже прошло. Денис ушёл давно. Вера ушла сегодня. Или тогда — когда впервые позвонила и спросила, что я знаю.
Прощай, Вера.
Мы были хорошими подругами. Я в это верила двенадцать лет.
Одна из нас ошибалась.
Вы бы пришли на эту свадьбу? Или это была её ошибка — приехать и убедиться самой?
